Критико-публицистический журнал «Музыкальная жизнь»  
 
  главная контакты карта сайта  
 
 
 
 
Рецензии
 
Александр МАТУСЕВИЧ
Как лунный свет
Вероника Джиоева выступила в КЗЧ с сольной программой
 
 
Оперно-вокальные концерты Московской филармонии пользуются повышенным спросом публики – залы всегда переполнены, а принимают артистов на этих концертах особенно горячо. Но случай с Вероникой Джиоевой, конечно, особый: участие и победа певицы в конкурсе «Большая опера» на телеканале «Культура» обеспечили ей невероятную популярность – в Концертный зал им. Чайковского пришла главным образом публика, четко ориентированная на имя фаворитки телеконкурса.

Свершения Джиоевой последних лет, конечно же, не ограничиваются только «Большой оперой». Она успешно пела премьеры в Большом и Мариинке, театрах Италии и Испании, Германии и США, победила в нескольких серьезных вокальных конкурсах, была удостоена различных театральных наград. К московскому рециталу Джиоева подошла во всеоружии вокального и артистического мастерства, а публика получила большой подарок – созвездие арий композиторов-классиков, исполненных эмоционально и артистично.

Первое отделение концерта было отдано Моцарту и композиторам эпохи бельканто. Началось оно весьма лихо, ни много ни мало, с каватины Нормы из одноименной оперы Беллини. Красивый тембр, маслянистый, обволакивающий звук, округлый, ровный, мягкий, словно струящийся лунный свет – все было исключительно гармонично в этом знаковом номере беллиниевской вселенной, арии, так ко многому обязывающей. Широкое дыхание, мастерское, ювелирное регулирование динамических нюансов, игра тембральными оттенками – эти добродетели певица прекрасно экспонировала в первой, медленной части большой арии. Бравурная вторая часть – кабалетта, столь же выдающейся не получилась: подводила колоратурная техника, при выпевании головокружительных пассажей терялся тембр, обелялся звук, да и верхние ноты получались резковатыми, но, тем не менее, аудитория по достоинству оценила смелость артистки, решившей, что называется, без «диспозиционных маневров» сразу «брать быка за рога», и вознаградила ее шквалом оваций.

На фоне смелого обращения к сложнейшей арии Беллини последовавшие за ней моцартовские номера воспринимались спокойно: Графиня Альмавива из «Свадьбы Фигаро» и даже Фьордилиджи из «Так поступают все женщины» (обе оперы когда-то исполнялись Джиоевой в Москве под управлением Теодора Курентзиса) были спеты очень тонко и профессионально, но харизматичный огонь, как в Норме, в них не вспыхнул ни разу. Понятно, что и арии совсем иного плана, да и выложилась певица по полной сразу на первом номере. Возможно, стоило начать именно с нежного и не столь затратного Моцарта, а убойный беллиниевский номер приберечь к финалу первого отделения. В нем, кстати, прозвучал еще один белькантовый отрывок, правда, не столь хитовый – молитва из доницеттиевской «Марии Стюарт» (вместе с Камерным хором Московской консерватории), где певица продемонстрировала отличную ансамблевую культуру.

Верди, открывший второе отделение, пожалуй, наиболее естественная территория для Джиоевой. Особенно хороша оказалась прощальная сцена Дездемоны из «Отелло» – полная отчаяния, тонкой нюансировки, искренних эмоций и пленительного звука как такового – безусловной ценности, без которой после ангельского голоса Тебальди в этой партии делать просто нечего. Знаменитая каватина Леоноры из «Трубадура» несколько уступала Дездемоне прежде всего из-за не всегда удачно взятых верхних нот – слишком узких, нерасцветших, стерильных. Но вот парадокс – выходная ария Адриенны Лекуврер из одноименной оперы Чилеа, прозвучавшая вослед, полна в финале экстремальных скачков наверх на пиано, и все как один они получились у певицы превосходно. А колоратура, которая не была филигранной в «Норме» и «Трубадуре», вдруг засверкала всеми красками в болеро Елены из «Сицилийской вечерни».

Единственный пуччиниевский номер – спетая на бис Лауретта из «Джанни Скикки» – отличался тонкостью звукописи и высокохудожественным прочтением незамысловатой по психологическому подтексту арии, где певице удалось показать и игривость, и расчетливость, и дочернюю любовь своей героини, словом, сложную гамму чувств. А единственный номер из «дружественного» жанра – дуэт Ганны и Данило из «Веселой вдовы» – не получился столь же органичным, как представляется, из-за партнера певицы: Евгений Кунгуров, выгодно смотрящийся по ТВ (в той же «Большой опере» и прочих певческих шоу), в живом концерте казался скованным и слишком «докладывающим» свою часть ансамбля.

И все же, несмотря на нюансы, это был впечатляющий успех – демонстрация как природной красоты голоса, так и недюжинных умений, понимания и владения разными стилями, полной состоятельности в обращении к избранным пластам музыки. В немалой степени успеху певицы содействовал и Алим Шахмаметьев, обеспечивший деликатнейший аккомпанемент певице, хотя оркестр «Новая Россия» изрядно мешал ему в этом – то фальшью скрипок в финале молитвы Дездемоны, то грубыми, неуклюжими вступлениями меди в рондо Фьордилиджи. Более удачно коллектив себя показал в двух из пяти самостоятельных номерах: редкой и зажигательно-военизированной увертюре к «Розамунде Английской» Доницетти и хитовой – к «Летучей мыши», оказавшейся, наверное, самым выразительным высказыванием оркестра за весь вечер.
 
 
   
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Контакты
 
© mus-mag.ru, 2013-2014
Журнал Музыкальная жизнь