Критико-публицистический журнал «Музыкальная жизнь»  
 
  главная контакты карта сайта  
 
 
 
 
Рецензии
Музыкальная жизнь №6, 2014
Гюляра САДЫХ-ЗАДЕ
Золотые двадцатые
Дрезденский музыкальный фестиваль представил панораму немецкой музыки от Баха до Брукнера
 
 
Прекрасна земля Саксонии: ажурные шпили и башни Дрездена возвышаются над Эльбой, плавно несущей свои воды мимо роскошных барочных дворцов и обильных виноградников. Горячее солнце, местные рислинги, обширные парки, музеи, знаменитая терраса Брюля – в этих великолепных природных и архитектурных декорациях разворачивается крупный Дрезденский фестиваль, приходящийся на самую благодатную пору года: май–июнь.

Порой чудится, будто мощные культурные слои, залегающие под историческим центром Дрездена, выступают на поверхность булыжной мостовой, перед дворцом Цвингер и Земперопер: фронтон здания украшен квадригой Диониса, а купол венчает Аполлонова лира. Сюда приезжал Бах, здесь, в Земперопер, начинал карьеру Вагнер. Здесь же при жизни Рихарда Штрауса были поставлены девять из пятнадцати его опер. Бессменный капельмейстер Земперопер, Эрнст фон Шух, заядлый «штраусоман», выступал инициатором большинства постановок, среди которых – и ранняя, вторая опера молодого Штрауса «Feuersnot» («Погасшие костры», в вольном переводе), мировая премьера которой прошла в Дрездене, в 1901 году.

Эрнст фон Шух – важная фигура для музыкальной жизни Дрездена первой половины XX века. Он прослужил в театре 40 лет, был окружен почетом и уважением окружающих при жизни, воспитал пятерых детей (дочь и жена были солистками в той же Земперопер), а нынче, в год 150-летия Штрауса, был удостоен персональной выставки в Городском музее Дрездена, из которой явствует, сколь много Шух сделал для продвижения музыки Штрауса в городе. Здесь прошла мировая премьера «Арабеллы». Именно в Земперопер, во времена Третьего рейха, состоялась мировая премьера «Молчаливой женщины», по либретто Стефана Цвейга. Имя либреттиста удалили с афиши, по прямому указанию Геббельса; Штраус возмутился, вмешался, имя Цвейга вернули. Но этот поступок стоил композитору, как известно, должности президента имперской музыкальной палаты.

Разумеется, организаторы фестиваля не обошли вниманием 150-летие Рихарда Штрауса. Его поэмы «Смерть и просветление» и «Тиль Уленшпигель» превосходно исполнил оркестр Гевандхауса под управлением Риккардо Шайи: духовые звучали фантастически точно и мягко, струнные восхищали пластичностью и слитностью игры, а целое складывалось из каскада любовно выделанных деталей. Для Шайи, большого мастера тонкой работы, именно деталь имела первостепенное значение в достижении высококлассного художественного эффекта.

Однако же это был первый визит Шайи в Дрезден, вместе с оркестром Гевандхауса. Хотя Лейпциг, где базируется оркестр, – всего в часе езды. Похоже, соперничество Дрезденской Штаатскапеллы и лейпцигского Гевандхауса не располагает к частым контактам.

Сейчас в Земперопер оркестром командует Кристиан Тилеманн. Официально его статус – руководитель Штаатскапеллы, в этом качестве он фактически претендует на звание художественного руководителя оперы; ибо вверенный ему оркестр Капеллы – это одновременно и оперный оркестр. Конфликт новоназначенного интенданта Земперопер, бельгийца Сержа Дорни, пришедшего в театр из Лионской Оперы, и Тилеманна, по поводу того, «кто главный» – то есть кто определяет репертуарную политику театра – стал несколько месяцев назад причиной стремительного ухода Дорни, не прослужившего здесь и года.

Если на прошлом фестивале оркестр Дрезденской Штаатскапеллы представлял цикл концертов, посвященный Вагнеру (программа цикла была сформирована лично Тилеманном), то в нынешнем году, судя по всему, произошло окончательное размежевание оркестра и фестиваля.
Два красноречивых факта. Первый – концерт оркестра Гевандхауса прошел в Земперопер утром, а вечером, словно в пику, был назначен концерт Тилеманна со Штаатскапеллой.

Второй факт: Штаатскапелла ни разу не выступила на фестивале и не принимала участия в фестивальной постановке уже упоминавшейся оперы Штрауса «Погасшие костры», впрямую связанной с городом Дрезденом. Между тем open air премьера «Feuersnot», приуроченная к торжественному открытию после реставрации двора Королевской резиденции, являлась копродукцией фестиваля и Земперопер.

Зато на следующий же день после закрытия фестиваля Тилеманн провел в Земперопер пышный гала-концерт, посвященный 150-летию Штрауса – аккурат в день рождения композитора, 12 июня.

***
Впрочем, подобное соперничество и борьба амбиций лишь придают живость течению дрезденской музыкальной жизни. Отчасти благодаря этому противостоянию в Дрездене появился еще один оркестр – фестивальный. Но если в прошлые годы, «под руку» барочника Айвора Болтона, сезонно собирались лучшие барочные музыканты из самых известных коллективов Европы: из Фрайбургского барочного оркестра, из Берлинской Akademie fuer Alte Musik, из «Венецианского барочного оркестра», то в этом году и состав, и репертуарная направленность оркестра принципиально изменились. Следуя заданному мотто – «Золотые двадцатые» – Айвор Болтон со товарищи представил на фестивале Missa Solemnis Бетховена, написанную как раз в 1820 году. Но за пультами сидели уже совсем другие музыканты, отнюдь не барочники.

Исполнение «Торжественной мессы» разочаровало, несмотря на участие в концерте прекрасно зарекомендовавшего себя Balthasar-Neumann-Chor’а и отличных солистов, среди которых особо отметим Элизабет Кульман и Камиллу Нилунг.

Болтон, отлично умеющий поддерживать сухой, колкий, пульсирующий барочный драйв, на территории Бетховена как-то потерялся: видимо, это не его музыка. Форма не складывалась, эпизоды «плыли», теряя темпоритм, да и сами темпы казались чрезмерно затянутыми. Болтон тормозил развитие, хуже того – в музыке не чувствовалось внутреннего движения, пресловутой «жизни мотива», которая единственно могла бы оплодотворить протяженную «музыкальную пустыню», развернутую перед слушателями.

Аккуратное звучание оркестра не спасало от занудства; временами и аккуратности недоставало, духовики, играющие на «исторических» инструментах, то и дело выдавали киксы и неточные вступления. В самый разгар Kyrie у скрипачки лопнула струна – очень некстати, ибо запасной скрипки не оказалось. Фугу «доложили»; точнее, «отрапортовали» – четко, по-солдафонски. Искусственно приглушенная динамика удерживалась вплоть до финала, а когда, в конце концов, прорезалось настоящее форте, оно не было подготовлено предыдущим развитием.

То есть по большому счету, Болтон, конечно – истинный профессионал. На микроуровне – на уровне фразировки, нюансировки, звукового баланса – всё было сделано качественно. На макроуровне – на уровне идей, рождения новых смыслов, актуализации формы – образовалась пустота, провал. Заметим в оправдание, что на Missa Solemnis обламывалось много хороших дирижеров; даже у Гардинера отношения с этим сочинением не очень сложились.

***
Однако же концерт Фестивального оркестра с Болтоном скорее оказался исключением из правила. Хороших, и даже очень хороших концертов на фестивале было много. Причем как камерных, так и симфонических.

Скажем, очаровательное выступление хора мальчиков «Круцианер», на ступенях загородного дворца Пильниц, в разгар дня, когда солнце стоит в зените, – традиция фестиваля. Это и концерт, и одновременно – нечто вроде ежегодного, переводного (а для мальчиков 12 класса – выпускного) экзамена. Под сенью деревьев, на зеленой лужайке, невзирая на жару, собралась многочисленная публика, среди которой преобладали умиленные родители, бабушки и дедушки отроков. Концерт назывался Serenade in Gruenen – «Серенада среди зелени». И первая часть его была отдана наивным и милым хоровым вещицам Хасслера, Мендельсона и Рейхардта на 4 и 6 голосов. Особенно тронули бесхитростные слова из песенки «Аннхен фон Тарау»: в ней влюбленный юноша поет о том, что готов отдать за возлюбленную «душу, тело и кровь».

Камерные концерты в основном проходили во «Дворце в Большом саду», живописно расположенном в самом центре регулярного парка: там выступали с обширной программой The King’s Singers, пианист Мартин Штадфельд, ансамбль Линкольн-центра, сыгравший Квинтет Шуберта и Секстет Мендельсона. В Квинтете к ансамблю присоединился Ян Фоглер, интендант фестиваля, и весьма известный, активно концертирующий виолончелист. С его появлением ансамбль преобразился: звук стал благородней, фразировка – осмысленней, фактура прояснилась, появился живой эмоциональный посыл.

Подавляющее большинство концертов оставляли восхитительное послевкусие; трудно выразимое словами ощущение абсолютно перфектного музицирования, когда каждый штрих выверен, каждая деталь пригнана идеально и работает на целое, каждый нюанс выражает общую идею, да так, что и придраться не к чему. Таким был концерт Пааво Ярви и оркестра Франкфуртского радио в Земперопер. Солировала в концерте Брамса Хилари Хан – девушка с невероятным апломбом, неукротимым характером, вибрирующая как струна, и передающая эту вибрацию своему инструменту. Звук ее скрипки – мощный, экстатически взмывающий ввысь, горделивый – уникальный, в общем, звук. Недаром Хилари Хан считается сейчас одной из лучших скрипачек молодой генерации: уже сейчас ее сравнивают не только с Джанин Янсен, из ее поколения, но даже с Анне-Софи Муттер.

Во втором отделении Пааво Ярви с блеском преподнес свою дирижерскую версию Третьей симфонии Брукнера. И не то чтобы он отдалялся от авторского текста: необычным было то, как он услышал этот текст.

Нынешний год, как и прошлый, богат на композиторские юбилеи. Если в прошлом году героями сезона были Вагнер и Верди, то в этом репертуарные предпочтения оркестров фокусируются на Рихарде Штраусе и Брукнере. В Лейпциге, например, Шайи в течение сезона исполнил все опусы Штрауса в едином «Штраус-цикле»; все симфонии Брукнера намереваются исполнить и на грядущем летнем зальцбургском фестивале.

Не остался в стороне и Пааво Ярви с Франкфуртским оркестром. Но Брукнер в интерпретации Ярви оказался иным: таким же необычным, свежо звучащим, незнакомым, какими показались в свое время симфонии Бетховена, которые Ярви лет пять назад исполнил и записал с Бременским камерным оркестром.

Это был какой-то другой Брукнер: неожиданно утонченный, вовсе не императивный. Ярви скруглил упорные брукнеровские «квадраты», смягчил бесконечные кадансы, словно упразднил дотошную «правильность» конструкций. Придал очертаниям формы большую графичность. Начало было вообще не узнать: эдакое бесплотное, будто полет сильфид, шелестенье струн. Дирижер наслаждался тихими хоралами медных, изяществом лукавого лендлера. У Брукнера вдруг обнаружилось неведомое доселе качество – летучесть, легкость дыхания, некоторая даже изысканность. Ярви умудрился апофеозу и гремящему tutti с тремоло литавр придать тяжеловесную, но грациозность. И музыка Брукнера от такого преображения только выиграла. После симфонии зал буквально взвыл от восторга: Ярви смущенно улыбался, раз пять выходил на поклоны. Наконец, сдался: и оркестр от души «врезал» «Венгерский танец» Брамса на бис.

***
Симфонический вечер в Земперопер был необычным по всем статьям. После концерта и продолжительных оваций началась торжественная часть: церемония вручения ежегодной премии Glashuette Original, совместно учрежденной фестивалем и знаменитой Часовой фабрикой Дрездена в 2004 году. На каждом фестивале премия вручается выдающемуся музыканту – участнику фестиваля. Первым лауреатом стал Курт Мазур, затем – Джон Ноймайер. Несколько лет назад лауреатом премии был Валерий Гергиев. А в этом году – скрипачка Хилари Хан.

Тут стоит заметить, что размах, который приобрел в последние годы Дрезденский музыкальный фестиваль, был бы невозможен, если бы не поддержка спонсоров, формирующая фестивальный бюджет наряду с федеральными и муниципальными вливаниями, поступающими от города Дрезден и земли Саксония. Много лет генеральными спонсорами фестиваля являются уже упомянутая Часовая фабрика Glashuette Original, а также завод «Фольксваген»; его дрезденская резиденция Die Glaserne Manufaktur – впечатляюще урбанистическое «стеклянное» здание, примыкающее к территории городского парка, по сути – огромный демонстрационный зал, где представлены модели автомобилей. Здесь традиционно проходят концерты фестиваля, и много чего еще: выставки, детские утренники, спектакли comtemporary dance, разнообразные перформансы. Завод «Фольксваген» имеет собственную вполне осмысленную культурную политику: много лет он поддерживает разные виды искусства, в том числе – музыкальные фестивали, причем не только в Германии, но и в России.

***
Благодаря избранному motto – «Золотые двадцатые» – стилистический спектр фестиваля оказался как никогда широк: в него вписалась и Анушка Шанкар – дочь Рави Шанкара, давшая концерт традиционной индийской музыки в Земперопер, и Уте Лемпер – хорошо известная в Германии кабаретная певица.

Но костяк программы составила, конечно же, немецкая музыка четырех веков. На заключительном концерте фестиваля ансамбль и оркестр Collegium Vocale Gent под управлением Филиппа Херревеге выступали во Фрауэнкирхе – соборе, имеющем для Дрездена особенное значение: горожане, буквально по кирпичику, собрали разрушенное здание и восстановили главную церковь города, разрушенную бомбежками, на собственные средства. Ансамбль Херревеге, как всегда перфектно, но философски отрешенно спел и сыграл мотеты и кантаты Иоганна Себастьяна Баха, дополнив программу вечера хоровым опусом его дальнего родственника, Иоганна Михаэля.

А накануне в той же Фрауэнкирхе давал концерт Малеровский камерный оркестр. Очаровательная, искрящаяся радостью жизни «Рейнская» Третья симфония Шумана в интерпретации Даниэле Гатти приобрела под сводами огромного собора неожиданную гулкость: длинные реверберации окутывали мягкой вуалью каждый звук, каждую фразу.

Этот, предпоследний, концерт был мемориальным, посвященным памяти Клаудио Аббадо. Еще полгода назад, в расписании фестиваля на этот день было назначено выступление самого Аббадо, с Оркестром Моцарта из Болоньи, последним его детищем. Но Аббадо покинул бренный мир, Оркестр Моцарта распался. И потому на концерте выступал Малеровский оркестр, также основанный великим дирижером.

В первом отделении Вальтрауд Майер тихо, словно боясь спугнуть возникшее благоговейное чувство, спела три из «Пяти песен на стихи Рюккерта» Малера. И, конечно же, «Ulricht» – «Небесный свет», из «Волшебного рога мальчика». Старинная немецкая песенка «О, красная розочка» с бесхитростными, но трогательными словами завершалась словами: «Но хочет ангел, чтоб вспять я вернулся. О нет, я вспять уж не вернусь, я – Божья тварь и к Богу стремлюсь».
После Майер к оркестру вышел Рене Папе. Исключительно благородно, сосредоточенно, величаво, сохраняя гармоничность и сдержанность даже в самые патетические моменты, спел вотаново «Заклинание огня» из последнего акта «Валькирии». Музыкальная символика вечера была избыточно ясна: все вспоминали Аббадо, и в честь него звучала самая пронзительная, самая грустная и возвышенная музыка.

 
 
   
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Контакты
 
© mus-mag.ru, 2013-2014
Журнал Музыкальная жизнь