Критико-публицистический журнал «Музыкальная жизнь»  
 
  главная контакты карта сайта  
 
 
 
 
Рецензии
Музыкальная жизнь №7-8, 2014
Ольга РУСАНОВА
«Мощно, ярко, спорно»
Под занавес сезона состоялась громкая и, похоже, самая важная премьера фестиваля «Звезды белых ночей» – «Война и мир» Сергея Прокофьева
 
 
Монументальное эпическое полотно в 13 картинах с 70 героями на сцене – одно из наиболее принципиальных названий и для афиши Мариинского театра, и лично для Валерия Гергиева. Именно он еще в 1991 году впервые исполнил эту оперу без купюр, в рамках копродукции с Ковент-Гарден. Ставил ее не особенно известный тогда в России англичанин Грэм Вик, и говорят, это было грандиозное событие.

Затем, в 2000 году, на подмостках Мариинки появился новый, не менее знаковый спектакль – совместный с Метрополитен-Оперой – режиссера Андрея Кончаловского и художника Георгия Цыпина, с Анной Нетребко в главной роли. Он на памяти уже у гораздо большего числа людей: многие видели его в телеверсии на канале «Культура». Едва ли кто-то станет отрицать, что это сценическое воплощение получилось значительным, этапным… Причем значительным настолько, что решение вновь ставить эту оперу, и опять с Грэмом Виком, невольно вызвало вопросы.

Вот аргументы Валерия Гергиева, которые он высказал еще весной, до открытия фестиваля «Звезды белых ночей»: «“Война и мир” Кончаловского побывала в десятке стран мира. Думаю, мы этот спектакль еще покажем на исторической и новой сценах театра. Но время летит быстро. За 16 лет (а спектакль Кончаловского был задуман в 1998 году) выросло целое поколение, даже два поколения артистов, в труппе появилось много новых ярких имен. Кроме того, открылся огромный новый театр. Теперь мы создаем репертуар уже новой сцены Мариинского театра, специально в расчете на его уникальные возможности».
 
     
 
       
 
Мощно, ярко, спорно. В принципе именно так я бы коротко выразила свои ощущения от этого колоссального, почти пятичасового действа. В спектакле Грэма Вика много, порой слишком много, аллюзий, метафор, намеков на день сегодняшний. Много визуальной «войны» – даже в первой половине оперы, когда действие происходит в обстановке «мира». Например, на сцене сразу, в первой и самой романтической картине «В Отрадном», появляется танк… И даже на балу, под знаменитый вальс Наташи, гости танцуют в масках, похожих на противогазы. Война висит в воздухе, но во втором действии, когда она реально начинается, огромными буквами на мрачном черном заднике сцены начертано слово «МИР». Мир как цель – желаемая, но недостижимая. А на его фоне льется кровь, гибнут люди – герои и жертвы войны.

Валерий Гергиев, судя по всему, не вполне согласен с режиссерским замыслом, хотя и отдает должное постановочной бригаде, с которой работает далеко не впервые. Сразу после премьеры прямо на сцене он сказал удивительные и весьма поучительные слова – по сути, о состоянии и, если хотите, философии современного оперного театра: «Прочтение англичанами (в другом случае это могли бы быть немцы, американцы или французы) такой огромной исторической “дуэтной комбинации” Толстого и Прокофьева – задача если и посильная, то невероятно сложная. Человек, который не живет здесь, со своих европейских позиций пытается почувствовать, что соединяет основные мысли Толстого. А Толстой, безусловно, протестует против войны – причем любой войны. И мы все тоже считаем, что в этом состоит смысл обращения к опере Прокофьева. Бессмысленные жестокие убийства, трагедии маленького человека, когда ты одновременно сопереживаешь и Пьеру Безухову, и Платону Каратаеву… Мне кажется, здесь все это сильнее показано, чем 20 с чем-то лет назад… С другой стороны, попытки сделать спектакль уже с высоты новых технических возможностей таит в себе вызовы, даже угрозы, – продолжает маэстро Гергиев. – Огромное количество выдумок, я думаю, – это модное, но не вечное явление. Конечно, в театре любые аллегории возможны. Единственное, что я не приветствую, – так это то, что идет вразрез с основной мыслью, душевным порывом автора (а здесь, не забудем, два великих русских автора!). Скажем, великолепная музыка вальса никак не вяжется с противогазами. Да, здесь показан мир, который насквозь пронизан страхом войны: либо той, которая недавно была, либо той, что вот-вот начнется. Но подобные мысли и аллегории я не читаю. В то же время у меня не было желания в этом копаться, что-то выяснять. Я хотел идти за Прокофьевым. Я считаю, с нами работали большие мастера, которые знают профессию как свои пять пальцев (художник-постановщик Пол Браун, художник по свету – Джузеппе ди Иорио). Но в европейском театре постановщикам скучно и страшновато делать что-либо привычное. В погоне за необычным они готовы идти абсолютно на все. Любой режиссер, который внимательно и чутко следует за композитором, объявляется чуть не врагом прогресса, он скучен журналистам. Меня такой театр если даже интересует, то не трогает. Я предпочитаю более скромный подход к самому себе и более восхищенное состояние опусом, за который взялся», – признается Валерий Гергиев.

Справедливости ради отмечу, что при всех «но» в целом спектакль получился. Он, конечно, раздражает, царапает, но удерживает внимание зала, который в конце сливается в дружных овациях (хотя отдельных зрителей спектакль к концу все-таки теряет: впрочем, возможно, виновата его протяженность – люди просто боятся опоздать на метро). И никаких тебе европейских «бу».

Лично на меня самое большое впечатление произвела сцена смерти Андрея Болконского на руках у Наташи. Это высокий режиссерский мастер-класс. Начинается сцена с того, что князь пишет мелом на доске: «Меня не будет» (прием выхватывания ключевых цитат из романа Толстого Грэм Вик вовсю использует в спектакле). Андрей, раненый, мечтает о жизни, любви, о Наташе. И она появляется, но совсем другая, непохожая на себя, как некий идеальный образ в его воображении, и будто не видит его, молит о прощении и уже оплакивает… А справа и слева, в полутьме сцены, хор, который держит перед собой портреты, как обычно это делают родственники погибших… И этим погибшим на той войне несть числа.

Если режиссура Грэма Вика далеко не бесспорна, особенно в самом начале, когда он уж слишком акцентирует внимание на женской безнравственности, отталкиваясь исключительно от «пустой и гадкой женщины» Элен Безуховой, а главной деталью делает пошловатый рекламный плакат с едва одетой девушкой, то музыкальная сторона спектакля достойна самых высоких похвал. Отдельное спасибо хору (хормейстер Андрей Петренко), который выносит на своих плечах многие «народные сцены» и делает это отменно. Отмечу актерские и вокальные работы молодой дебютантки Аиды Гарифуллиной в роли Наташи, ее более маститого коллеги – Евгения Акимова в роли Пьера Безухова и особенно – Андрея Бондаренко в роли Андрея Болконского. Этот молодой солист уже не первый раз поражает мощной актерской харизмой: его Пеллеас и Онегин в Мариинском, Билли Бад в Михайловском (в одноименной опере Бриттена) наполняют спектакли глубиной и драматизмом, и ты даже забываешь, что пришел в оперу, что здесь поют. А ведь Андрей обладает еще и прекрасным вокалом! Сегодня это один из самых перспективных баритонов театра.

И, как это часто бывает в Мариинском театре, многие смысловые бездны и музыкальные красоты открывает зрителям оркестр под управлением Валерия Гергиева. В «Войне и мире» музыка то и дело будто вырывается из недр оркестровой ямы, захватывая так, что, кажется, даже не нуждается в визуальном ряде – настолько сильна ее собственная драматургия.

Пока «Войну и мир» показали трижды: 15, 16 и 18 июля. Второй премьерный спектакль транслировался в кинотеатрах Великобритании, Ирландии, Испании, Голландии, Хорватии и Германии. Валерий Гергиев, один из лучших интерпретаторов этой партитуры, продолжает открывать ее миру. Более чем своевременно.
 
 
   
 
 
 
 
 

 
 
 
 
 
 
 
 
 
Контакты
 
© mus-mag.ru, 2013-2018
Журнал Музыкальная жизнь