Критико-публицистический журнал «Музыкальная жизнь»  
 
  главная контакты карта сайта  
 
 
 
 
Рецензии
Музыкальная жизнь №10, 2014
Место встречи российских оркестров
Под таким девизом прошел III симфонический форум в Екатеринбурге. В течение восьми дней в Свердловской филармонии выступали оркестры со всей России – от Перми и Ростова до Нижнего Новгорода и Ярославля. Идея проведения Симфонического форума России возникла в 2009 году и была продиктована необходимостью возрождения и расширения гастрольной деятельности региональных симфонических коллективов, анализа ситуации в оркестровом сообществе, обсуждения проблем и определения перспектив его развития, а также в целях укрепления единого концертного пространства страны. Поэтому все эти оркестровые «съезды» проходят в тесной связке с Союзом концертных организаций России.

Ниже мы публикуем впечатления российских критиков из Москвы, Санкт-Петербурга и Екатеринбурга, посвященные наиболее ярким событиям фестиваля
 
Евгения КРИВИЦКАЯ
Герои Вены
Концертный марафон в Екатеринбурге открылся программой УАФО под управлением Элиаху Инбала
 
 
Израильский маэстро, несмотря на сотрудничество с крупнейшими оркестрами мира, на обширную дискографию, где почетное место занимают записи всех симфоний Малера с оркестром Франкфуртского радио, дебютирует в России только сейчас, перешагнув 78-летний рубеж. Впрочем, возраст ничуть не сказался на темпераменте и позитивном отношении к жизни артиста. Он с удовольствием общался с коллегами, публикой, журналистами – доброжелательно и даже с долей юмора.

Инбала можно сравнить с оперными режиссерами радикального крыла, рассматривающими свое обращение к классике как повод «рассказать» личную историю. Малеровские интерпретации Инбала отражают его оригинальное восприятие сути творчества композитора: хотя в главном дирижер исходит из объективных фактов, конечный результат предельно субъективен.

Безусловно, общение с маэстро, возглавлявшим и оркестр Чешского радио, и Берлинский симфонический оркестр, и оперный театр Ла Фениче, полезно для русских музыкантов. Встав за пульт Уральского академического филармонического оркестра, он показал, как по-разному может звучать один и тот же коллектив в симфониях Моцарта и Малера. В «Юпитере» очаровала прозрачность вертикали – притом, что хоть и в неполном составе, но на сцене была внушительная дивизия струнных: 12 первых скрипок, шесть виолончелей, четыре контрабаса…

Не увлекаясь сверхскоростями, он смог добиться живости и событийности, особенно подчеркнув театральную природу последней симфонии венского классика. Инбалу удалось добиться взаимоисключающих, на поверхностный взгляд, вещей. Тематический материал он стремился отграничить внутри части, делая преувеличенные замедления или цезуры, так, словно каждая тема – это отдельная сценка. В то же время все элементы органично складывались в единое повествование.

Первая симфония Малера ошеломила брутальностью, отсутствием привычных контрастов между возвышенным и земным: второе явно преобладало, а когда наступал черед лирических эпизодов, они оказывались в представлениях Инбала далеки от идеально-небесной семантики.

Уже во Вступлении картина природы вышла не идиллией, а настороженным ожиданием дальнейших катастроф. Голос кукушки, порученный гобою, удивил жестким тембром и порой назойливой интонацией – как символ опять-таки чего-то недоброго. Усугубили эту атмосферу фанфарные мотивы труб: музыканты играли из-за кулис, еле слышно, создавая ощущение потусторонних зовов.

Сгустком гротеска и сарказма здесь обычно является третья часть, Траурный марш, но дирижер последовательно провел эту линию с начала симфонии, совершенно переиначив смысл второй части, Лендлера. Именно тут, в трио, он категорически отказался от обычной для данного эпизода мечтательной трактовки, предложив услышать в этой музыке кабацкую вальяжность и полнокровие земных радостей. А уж в Траурном марше разнузданность тона воцарилась буквально с первых тактов, напоминая о первоначальной идее композитора – проиллюстрировать ироничный офорт Калло «Звери хоронят охотника».

Несомненно, удался финал: Инбал выстроил четкую форму, ведущую от гигантских потрясений к репризе темы Вступления первой части, вышедшей необычно трагической, даже похоронной по настроению. А далее предложил свою версию оптимистической версии развязки драмы. Именно тут развернулась самая главная и последняя битва между жизнью и смертью, и в контексте целого финал действительно воспринимался как главная точка симфонии. Он ошеломил зашкаливающими децибелами: порой казалось, что шквалы мощнейшей звучности сейчас порушат стены зала Свердловской филармонии. Инбал «переплавил» опыт всей позднеромантической немецкой традиции, расслышав в малеровском оркестре вагнеровскую безудержность в динамике и штраусовскую пряность в трактовке инструментов.
 
Егор КОВАЛЕВСКИЙ
В диалогах с традицией
Друг за другом на Симфофоруме выступили пермский MusicAeterna под руководством Теодора Курентзиса - самый молодой из гостей фестиваля, и Ростовский академический симфонический во главе с Александром Поляничко - самый старый по году основания. И если самый молодой из принявших участие в III Симфофоруме коллектив сознательно пошел на нарушение устоявшихся стереотипов в симфониях Бетховена, то оркестр с многолетней историей с берегов Дона, напротив, показал свою приверженность традициям высокого академизма.
 
 
Ломая привычные модели

Выступление оркестра MusicAeterna под руководством Теодора Курентзиса стало одним из самых интригующих событий III Симфонического форума, вызвав дебаты и столкновение разных мнений. Уютный зал Свердловской филармонии не смог вместить всех желающих услышать игру западных соседей, впервые играющих концерт на этой сцене, и часть публики пришлось разместить в фойе, продлив тем самым зал еще человек на 50.

На суд искушенной филармонической публики Курентзис представил две симфонии Людвига ван Бетховена: Седьмую и знаменитую Пятую. Трактовка дирижером творений венского классика мало кого оставила равнодушным и разделила зал на безусловных поклонников маэстро и на тех, кто довольно критически отнесся к предложенной трактовке. У Курентзиса есть ярко выраженный талант шоумена, что, возможно, делает его популярным в молодежных кругах. Курентзис постигает музыку не столько посредством тонко и сложно выстроенных интеллектуальных цепочек, сколько посредством одномоментных импульсов и озарения, на которое делается целенаправленный расчет. Это, быть может, одна из причин, по которой ревнители добротного академизма чувствуют себя оскорбленными.

Необычности начались уже с самого выхода оркестра: скрипачи из MusicAeterna играют стоя, виолончелисты пользуются инструментами без привычного штыря-упора, как это когда-то было принято на рубеже XVIII-XIX веков. Впрочем, игра в аутентизм для дирижера – не столько стремление почувствовать дух далекой эпохи, сколько один из действенных способов внести новые краски в привычного Бетховена. Открывшая вечер Седьмая симфония прозвучала по-своему перфектно, в весьма подвижном темпе, который, чем ближе к концу, тем более становился стремительным, и в финале пассажи струнных превращались в рассыпающиеся снопы искр. К чести оркестра, в основном состоящего из молодежи (средний возраст оркестрантов – 27 лет), ребята великолепно справились со всеми техническими сложностями, а вот насколько это было оправдано – большой вопрос. Но еще больше вопросов возникло после исполнения во втором отделении Пятой симфонии, благодаря своей «теме судьбы», ставшей одним из самых популярных творений немецкого гения. Курентзис почти полностью снял с этого опуса шкурку «торжественного революционного пафоса», однако взамен не предложил ничего столь же серьезного. В итоге получился высокотехнологичный продукт, привлекающий прежде всего своей стильной глянцевой упаковкой. В финале симфонии, с его непрестанным стремлением вперед, к победе добрых сил, движение можно было уподобить даже не «паровозу революции», а современному «Сапсану», с его удобными сиденьями, мягкими рессорами и невероятными скоростями. Актуален ли такой Бетховен сейчас – да, безусловно, но признавать такую трактовку единственно верной было бы ошибкой.

Одна из причин подобного результата – произошедшая смена акцентов. Если обратиться к искусству эстрады, то можно заметить, что не столько важна сама песня, сколько личность исполнителя. Для Теодора Курентзиса собственная персона в музыке важнее установок Бетховена, и отсюда абсолютно вольное обращение с материалом. Наблюдая за жестами дирижера, можно было понять, как важен для него производимый эффект: спонтанность должна быть красивой, пластичные жесты должны походить на эстетичный танец, гипнотизирующий слушателя-зрителя.

Вместе с тем такой музыкант, как Курентзис, безусловно, нужен современной России, слишком долго консервирующей на своих филармонических складах музыкальную «нетленку». Подобные дирижеры ломают привычные модели восприятия для того, чтобы слушатель задумался над самым главным – для чего нужна академическая музыка и филармонические концерты, и уже сам мог пуститься в изучение безграничного космоса классической музыки.

Чайковский и Франк из Ростова

В 2012 году главным дирижером Ростовского симфонического оркестра стал Александр Поляничко. Выпускник класса Ильи Мусина, опытный профессионал, имеющий большой опыт работы в Мариинке и неоднократно выступавший на лучших мировых сценах, за два года работы сумел привести оркестр в достаточно хорошую для провинциального коллектива форму.

Представленные на суд уральского слушателя Пятая симфония Чайковского и Симфония Франка прозвучали очень основательно, с должным пиететом и, быть может, чуть утрированной ученостью. Сдержанные темпы в духе интерпретаций Евгения Мравинского (Александр Поляничко три года работал скрипачом в оркестре под управлением великого маэстро) придавали известным симфоническим полотнам еще большую величественность, а ясно артикулируемая дирижером форма точно давала понять, чего следует ждать дальше. Общее звучание оркестра было довольно сбалансированным, дирижер тщательно продумал все соло (валторновое соло в Пятой симфонии Чайковского, поддерживаемое хоралом у струнных, или трогательная тема у гобоя на фоне тремоло скрипок во второй части симфонии Франка) и только в самых громких местах у духовых проявлялась столь привычная для наших оркестров неряшливость.

 
 
К чести ростовчан надо отметить, что накануне концерта в Екатеринбурге коллектив прямо с поезда отправился за 140 километров от столицы Урала в маленький провинциальный город Алапаевск, где в зале местного Дворца культуры с большим успехом сыграл ту же симфоническую программу. Особенно ценным стало исполнение Пятой симфонии Петра Ильича Чайковского, ведь в Алапаевске великий русский композитор вместе с семьей прожил полтора года перед тем, как отправиться в Петербург, и, по собственным воспоминаниям, именно эти годы стали самыми счастливыми в его жизни. Для городка с населением около 40 000 человек выступление Ростовского академического симфонического оркестра, конечно, стало очень важным, но отнюдь не экстраординарным событием. Свердловская филармония уже не первый год работает над созданием и развитием в области сети филиалов, и в Алапаевске такой филиал работает уже 14-й сезон. Кроме просмотра прямых трансляций работа филиала обязательно включает в себя проведение нескольких живых концертов с участием камерных и оркестровых коллективов. Формирование грамотной культурной среды в российской провинции – непростая, но чрезвычайно важная задача, которой уже более десяти лет занимается Свердловская филармония. Отрадно, что прикладываемые усилия не напрасны. Число поклонников филармонии с каждым годом увеличивается, а значит есть надежда, что прекрасная музыка и дальше будет преображать человеческие сердца.
 
Илья ОВЧИННИКОВ
Оглушенные тишиной
 
 
Самую любопытную и изысканную программу представил Госоркестр, притом что на две трети она совпадала с исполненной незадолго до того в Москве (см. №9 «Музыкальной жизни»): сыграли и «Героическую колыбельную» Дебюсси, и две миниатюры Лядова, и Четвертую симфонию Мясковского, вновь прозвучавшую как откровение. Место Скрипичного концерта Габриэля Прокофьева заняла «Франческа да Римини» Чайковского; благодаря мастерству дирижера и оратора Владимиру Юровскому удалось и ее убедительно встроить в программу, посвященную столетию Первой мировой войны.

По словам Юровского, для Чайковского эта симфоническая фантазия стала невольным предвидением ужасов ХХ века, как и для Малера его Шестая симфония. За пультом маэстро доказал правомочность такой трактовки, представив «Франческу» как своего рода музыкальную «Гернику», мрачную и жуткую. Юровский говорил со слушателями не только в начале концерта, но и после него: в зале Чайковского четырьмя днями ранее подобная встреча прошла как эксперимент, а в Свердловской филармонии это добрая традиция. Маэстро рассказывал о первых российских гастролях с ГАСО, охвативших также Тюмень, Челябинск и Пермь, о проблемах с топливом, чуть не сорвавших екатеринбургское выступление, и о неожиданно мажорном финале Четвертой симфонии Мясковского, символизирующем желание ее автора поверить в революцию.
Насколько Юровский настроен на диалог с публикой и насколько среди его слов нет ни одного лишнего, особенно заметно после выступления Мурада Аннамамедова – днем раньше он дирижировал Ярославским академическим губернаторским симфоническим оркестром. Уже два года назад, выступая на последнем Фестивале оркестров мира в Москве, Аннамамедов показал себя самым разговорчивым дирижером – и подтвердил репутацию. Лишних слов хватало и до появления маэстро за пультом, когда ведущая назвала Авета Тертеряна и Эдуарда Артемьева «двумя величайшими композиторами», и после, когда дирижер говорил о «флюидировании» Большого зала Свердловской филармонии и щедро разбрасывался эпитетом «великий» в отношении живых и здоровых людей, находившихся в зале. Чувства меры не хватало Аннамамедову и на встрече со слушателями после концерта: в его рассказах о встречах с Тертеряном преобладало: «Я и Тертерян», а не наоборот.

Бережнее обойтись с Тертеряном Аннамамедов мог и как дирижер; если в Москве два года назад маэстро резонно поставил его Пятую симфонию в конец вечера, теперь он продолжил концерт почти часовой Сюитой из музыки к фильму «Щелкунчик и мышиный король» Артемьева. Откровенно второстепенная музыка не только выглядела случайностью в программе форума, но и смазала впечатление от симфонии Тертеряна, хотя на этом поле Аннамамедов действительно сильный игрок. Получасовое одночастное полотно разворачивалось как захватывающее кино; полная напряжения музыка то и дело грозила взрывом, но оставалась у последней черты – почти без громких кульминаций. Украшение симфонии – виртуозно исполненная Акопом Халатяном партия кяманчи, армянского народного струнного инструмента.
 
 
Эту линию продолжила Третья симфония Тертеряна, которой Дмитрий Лисс завершил фестиваль. Казалось, исполнять ее после Третьей симфонии Рахманинова рискованно – часть публики могла разойтись; однако маэстро был уверен не только в своих слушателях, но и в том, что после Тертеряна другая музыка не звучит, и оказался прав. Главными героями симфонии стали дудукисты Эммануел Оганнисян и Нораир Гапоян; сливаясь с медью и ударными, тембры их инструментов производят на слушателя нешуточное физическое воздействие, проникают не только в уши и в сердце, но, кажется, куда-то под кожу. Долго это выдержать нельзя – автор прибегает к подобному эффекту лишь в финале. В остальном Третья симфония напоминает сочинения Гии Канчели чередованием тихих и громких эпизодов, хотя звуковой облик музыки Тертеряна совершенно иной. Лучшая из его симфоний – Восьмая, в свое время записанная Дмитрием Лиссом и УАФО; жаль, что форум обошелся без нее. Хотя подарком оказалась и Третья, где ритмичные, чисто рoковые эпизоды у ударных были не так оглушительны, как тишина.
 
   
 
 
 
 
 

 
 
 
 
 
 
 
 
 
Контакты
 
© mus-mag.ru, 2013-2018
Журнал Музыкальная жизнь