Критико-публицистический журнал «Музыкальная жизнь»  
 
  главная контакты карта сайта  
 
 
 
 
Рецензии
Музыкальная жизнь №6, 2014
Анна ГОРДЕЕВА
Суета вокруг дивана
В екатеринбургском ТанцТеатре Пал Френак поставил «InTime 2»
 
 
На большой сцене Свердловского академического театра драмы (в котором на правах филиала работает ТанцТеатр под руководством Олега Петрова) – мощный красный диван. Это, собственно, единственный предмет обстановки на сцене – и для героев спектакля, компании раскованной молодежи, он становится убежищем и препятствием, которое надо преодолеть, сексодромом в буквальном смысле слова и постаментом для памятника – в переносном. Потому что Пал Френак, которому сильно за пятьдесят, сочиняя историю о сегодняшнем «потерянном поколении», с ним будто прощается и отливает в живой бронзе своего спектакля его нервные черты.

Пал Френак, родившийся в Венгрии и состоявшийся как хореограф во Франции, никогда не был чужд социальности. Детство в интернате – а он, слышащий и говорящий ребенок глухонемых родителей, должен был учиться в специальной школе, чтобы вписаться в обычный мир, – не дает человеку отстраниться от общества. Но если в молодости этот интерес к социальным проблемам бывал заслонен в его спектаклях чисто формальными поисками («а вот привяжу-ка я танцовщиков к тарзанкам – что будет? Станет ли спектакль динамичнее, если уложить артистов на скейтборды?»), то сейчас сочинения Френака стали строже и сосредоточеннее.

«InTime 2» (цифра в названии появилась потому, что Френак сначала поставил спектакль в своей труппе, а потом сочинил его новую версию для уральского театра) – это череда дуэтов, соло и трио, что происходят на этом самом красном диване и рядом с ним. Неважно, сколько в каждой сценке участников – каждая из этих сцен кричит об одиночестве, даже (и особенно) если речь идет об оргии.
 
 
Да, на афише стоит «18+». Нет, «обнаженки» в спектакле нет – во французском спектакле один из молодых людей на мгновение показывал голую попу, но, подумав, хореограф решил, что это может оказаться слишком непривычным и травмирующим зрелищем для российской публики.

Но разве нужно раздеваться для того, чтобы показать пыл, отчаяние и безнадежность групповухи? Оседлавшее спинку дивана трио (парень–девушка–парень) качаются так, будто гонят по железнодорожной ветке дрезину, вцепляются друг в друга жестко и жадно, бесконечно меняются местами, сплетаются в совсем уж невообразимый клубок (артисты поражают своими гимнастическими способностями) – и в этой сыгранной гонке, в сексуальном марафоне герои явно не могут поймать что-то самое важное. Нет, не физическое удовлетворение – но чувство неодиночества.

Эта сценка – пик, эмоциональный центр спектакля. До нее мы можем наблюдать двух див, что фланируют от дивана к рампе, и обратно (ноги подкашиваются, высокие каблуки не держат – видно, ночь была долгой). Вызывающий жест в зал, вульгарно округленные губы – и приземление на диван в «состоянии нестояния», даже шея не держит голову, та буквально падает за спинку. Этот цикл – собрали себя с мебели, прогулялись, снова упали – обозначает и вечер, и сутки, и жизнь – все в равной степени бессмысленно. (Исполнено, меж тем, отлично – умные и тренированные танцовщицы ТанцТеатра внятно изображают девиц, которым не подчиняются их собственные тела; траектории заплетающихся каблуков впечатляют.)

Все дуэты в спектакле – о потерях. Если друг в друга вцепляются мужчина и женщина – то речь идет почти о насилии; объятия мгновенно превращаются в драку. Только люди начинают быть способными на какие-то человеческие жесты – женщина секундно гладит мужчину по лицу – как будто, испугавшись своей слабости, с ним прощается. И его коленопреклоненная поза в этот момент выглядит не символом романтического признания, но символом унижения, проигранной битвы. Мужской же дуэт прощается, вероятно, потому, что один из героев уходит за грань – обвисает в руках партнера, все пытающегося заставить его встать, «не быть тряпкой», «собраться». Более сильный герой отказывается понять, что его друга здесь уже нет – осталась одна оболочка.

За музыкальное оформление спектакля отвечал Аттила Гергейи – и беспокойный аккомпанемент (с паузами, с капающими звуками, внезапной атакой ударных и прорезающейся в самый неподходящий момент – и потому кажущейся издевательством – нежной мелодией) как нельзя лучше отвечал картинке этого несчастного мира, нарисованного на сцене хореографом. Мира, который стремительно уходит в прошлое – потому что те взрослые мальчики и девочки, что останутся в живых в этой небезопасной круговерти, с этим образом жизни, несомненно, расстанутся. В моду, как считает французский хореограф, скоро войдут другие люди – трезвые, уверенные, которым пойдет униформа, а не модельные пиджаки и мини-юбки. Tomorrow belongs to them.
 
   
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Контакты
 
© mus-mag.ru, 2013-2014
Журнал Музыкальная жизнь