Критико-публицистический журнал «Музыкальная жизнь»  
 
  главная контакты карта сайта  
 
 
 
 
Интервью
Музыкальная жизнь №3, 2015
  Бруно МОНСЕНЖОН:
100-летие – это условность
 
  Как отметить юбилей Святослава Рихтера? Чтобы не утонуть в дежурных славословиях, которых так страшился этот артист, чтобы попытаться разобраться: в чем же феномен его личности, столь очаровывающей одних и отталкивающей других? С такими мыслями я спускалась по запутанным лестничным пролетам в подвальную часть Большого зала, где «квартирует» Архив Московской консерватории. Но, увы, личное дело студента Рихтера содержало лишь три листочка, формально фиксирующих дату поступления – 1937 год (на экзамене играл Прелюдию и фугу ми-бемоль мажор Баха, Сонату № 28 Бетховена и Четвертую Балладу Шопена); потом отчисление «из состава студентов, как не выполнившего учебный план» 18 августа 1943 года. И восстановление на пятый курс в октябре 1945 года. В характеристике он рекомендован бесспорным кандидатом в аспирантуру, как «исключительно одаренный пианист и музыкант, получивший, будучи еще студентом, широкую известность и признание советской музыкальной общественности».
В общем, никаких сенсаций и раритетов. Подумалось: на этом юбилейного материала не построишь… И в этот момент распахнулась дверь, и через порог в комнату шагнул человек в темном пальто. «Где я могу купить диски Рихтера?», – и мне показалось, что я ослышалась, что такого невероятного совпадения не бывает. «Меня зовут Бруно Монсенжон», – представился незнакомец. Спустя несколько часов мы беседовали с известным французским режиссером, автором выдающихся документальных фильмов о Гульде, Ойстрахе, Рождественском, Менухине и, конечно же, о Рихтере.

Евгения КРИВИЦКАЯ
 
– Бруно, как вы будете отмечать сотый день рождения своего героя?
– 100-летие – это некая условность. Но хороший повод для новых выпусков его записей, чтобы поколения, не имевшие прямого контакта с Рихтером, не слышавшие его на сцене, приобщились к его искусству. В случае с Рихтером есть проблема. Выпустить всё, что он сделал, это – гигантский труд. Я пытаюсь сейчас собрать для фирмы «Уорнер Эрато» к 100-летию Менухина, которое будет через год, всё, что он записывал на EMI. Сейчас у меня уже столько записей, что они, я подсчитал, составят около 166 дисков по 70 минут музыки. Колоссальный объем наследия!

С Рихтером гораздо сложнее, так как он записывался на разных фирмах. В СССР на «Мелодии», на Западе – на Decca, EMI, Deutche Grammophone. Кроме того существует много записей, имеющих пиратское происхождение. Так произошло потому, что он испытывал предубеждение против студийных записей, и его записывали любительским способом, прямо на концертах. Неизвестные ранее записи возникают как грибы после дождя. Есть гигантская коллекция в Киеве, его выступления в Карнеги-холл, в Париже – в зале Плейель, в Лондоне (серия BBC Legends). Собрать всё – задача, вероятно, невыполнимая.

Конечно, иметь 15 или 20 записей Аппассионаты Бетховена в исполнении Рихтера – в Пекине, в Киеве, в Париже, в Нью-Йорке, в Чили, в Москве – очень интересно. Но, мне кажется, он был бы против такой избыточности.
 
 
– Какие же критерии отбора?
– Пока не могу сказать. Ведь это большая ответственность, если что-то отбрасываешь, возникает мысль, что идешь против Рихтера. Всё же хотел бы сделать большое собрание с самыми интересными записями, в том числе с еще никогда не опубликованными. Сейчас я ищу Концерт Равеля для левой руки. Он достаточно часто его играл. Был случай, когда в Париже он его исполнил даже дважды в течение вечера: не был доволен собой и повторил целиком «на бис».

Есть проект – в октябре выпустить комплект моих русских фильмов: о Геннадии Рождественском, о теннисисте Андрее Чеснокове, о Святославе Рихтере. В качестве «бонусов» я собираюсь добавить видеозаписи некоторых его выступлений – например, с Концертом Дворжака в Праге, Девятым концертом Моцарта K271, прозвучавшим на фестивале Рихтера в Туре с Лорином Маазелем и Национальным оркестром Франции, который, как мне кажется, не на высоте. Но Рихтер играет как ангел.

– Какие еще раритеты ждут своего часа?
– В 1986 году Рихтер приехал в Мантую и пробыл там шесть недель. Ему отдали в распоряжение Театр Бибиена, и он исполнял то, что хотел и когда хотел. Обыкновенно в четыре часа дня жандармы объезжали весь город с громкоговорителями и объявляли: «Рихтер сегодня выступает». За эти шесть недель он сыграл 10 разных программ. Так получилось, что его сопровождала фирма Decca. Они хотели вести аудиозаписи этих концертов, но один из сотрудников поставил еще и видеокамеру. Не очень профессиональную, но приличного качества. Одна камера, один ракурс, но всё-таки мы имеем видеодокумент: засняты бетховенский концерт, шумановская программа, все четыре баллады Шопена. Я чуть-чуть использовал эти кадры в фильме «Рихтер. Непокоренный»: поставил конец Четвертой баллады и финал ми-минорного этюда Шопена. Но материала осталось намного больше.

Так как он не был доволен, как прошел концерт с шумановской программой, то решил на следующий день переписать ее. И у меня лежит часовая видеозапись, как он репетировал, повторяя отдельные места: у него постоянно падали ноты, он обменивался отдельными репликами со своим продюсером.

Думаю, что это архивные съемки такого интересного содержания, что можно «закрыть глаза» на их качество – на то, что нет специального света, статичный ракурс. Мне кажется, они будут интересны не только фанатам Рихтера, но и всем, кому интересно узнать, как работал этот невероятно преданный музыке артист.

Фактически весь его гигантский репертуар оказался записан – любительски или официально – хотя бы по разу. Ну конечно, есть исключения: в 1934 году он сыграл в Германском консульстве Траурный марш из «Гибели богов». Думаю, это не записано. Но мы нашли недавно даже «Лесного царя» Шуберта-Листа, которого он сыграл в 1948 году. Аудиозапись, как оказалась, существует.
Прекрасно, если бы удалось издать такой комплект раритетов, с иллюстрированным буклетом. Но такие проекты в наше время с трудом получают поддержку.

– О Рихтере опубликовали воспоминания люди, входившие в его окружение в разные годы. Вы интересовались этими источниками?

– Да, я знаю книги Валентины Чемберджи, читал чудесную книгу режиссера Юрия Борисова «В сторону Рихтера». Даже трудно ее назвать книгой, потому что это попурри, без структуры, но хранящее подлинного Рихтера – спонтанного, непосредственного. Я прочитал ее с большим энтузиазмом, но подумал, что перевести на французский язык будет невозможно. Здесь такой колоритный русский язык. Но через два года я получил письмо от некой мадам Жанин Леви, которая обращалась ко мне с просьбой посмотреть ее перевод книги Борисова. Там были ошибки, касающиеся музыкальной терминологии, но она замечательно смогла передать стилистику и красочность языка оригинала. Я потратил много времени, чтобы найти издателя, и, в конце концов, удалось опубликовать книгу во Франции с моим предисловием.

– Вы говорите – подлинный Рихтер. Такой, каким вы его знали во Франции?
– Даже лучше! Мы с ним были много лет знакомы, но тесно общались только в последние годы его жизни, работая над фильмом. А тут он гораздо моложе, свободнее выражает себя, без цензуры. Когда мы общались, я также ощущал, что это человек с огромной фантазией, но его сковывало окружение.

Расскажу такой эпизод. Последние шесть месяцев Рихтер жил в Антибе, в квартире моего отца. Пока мы готовились к съемкам, я бывал у него каждый день. Однажды Милена Борромео, его продюсер, обратилась ко мне с просьбой помочь ей получить от Рихтера слова об Артуро Бенедетти Микеланджели для одного итальянского журнала. Потому что на ее вопросы, какой это был человек, пианист, он отвечал: «Хороший». И всё. Я ее успокоил, что найду в дневниках его высказывания, поскольку знал, что есть несколько абзацев, посвященных Микеланджели.

Ночью я нашел эти фрагменты и наутро пришел к Рихтеру. С ним были Милена, Нина. Я им прочитал то, что подобрал. Например, «полное совершенство техники. Все оставляет холодным… Шуберт мне понравился. Точное воспроизведение текста. Дебюсси мне понравился. Никаких возражений. Никакого впечатления… Равель. Так же как Дебюсси. Прекрасный концерт. Любви к музыке не почувствовал». В общем, он критически отнесся к Микеланджели, но высказал мнение в очень тонких выражениях.

Когда Нина это услышала, то сказала ему: «Как вы можете писать такие ужасные вещи!» Тогда я выступил в защиту маэстро и ответил ей: «Ну, это же он, он так считает». И Рихтер, почувствовав поддержку с моей стороны, тоже сказал: «Это я, мои слова». Но у него не было тогда сил отстаивать свою независимость. То же самое случилось в моем фильме, когда маэстро говорит: «Ну конечно, Шостакович был сумасшедшим! А я бы так хотел быть сумасшедшим, но я абсолютно нормальный человек». Когда после смерти Рихтера я показал окончательный монтаж Нине, она запротестовала: «Бруно, вы не можете оставить эти слова о Шостаковиче». Я ей ответил: «Нина, извините, но Слава видел этот эпизод, я ему показал накануне вашего отъезда в Москву, и он сказал: “Это я”. Давайте уважать его мнение». Я оставил этот эпизод. И если говорить о самом Рихтере, то, конечно, он сумасшедший, в том смысле, что не такой как все, не ординарный. А вот как раз Гульда, о котором все говорили, что он сумасшедший, я считаю самым разумным из всех моих знакомых-музыкантов. Он был последовательным в своих поступках и мнениях, знал, почему он это делает и чего он хочет.

– Одно время в России Рихтера настолько обожествляли, что он превратился чуть ли не в икону, идола. Но ведь «универсализм» в искусстве – вещь относительная. Насколько вы критично относитесь к искусству этого Музыканта?
– Скажу так: уровень исполнения Рихтера всегда на высоте. Я восхищался, как он любую музыку играл честно, тщательно. Например, Моцарт у него – без всяких взрывов темперамента, ясный и точный... Даже когда возникает ощущение скучноватости, я всё равно «снимаю шляпу», потому что в его игре присутствует стильность, элегантность, искренняя преданность исполняемой музыке. В этом смысле я не знаю плохих записей Рихтера. Конечно, есть те, где встречаются фальшивые ноты, и тогда, может быть, не стоит их публиковать, особенно, если существуют иные версии его интерпретации того же сочинения. Он был очень чувствителен к обстановке, к себе. Случился драматичный момент во время тех концертов в Мантуе, когда он остановился во время исполнения Вариаций на тему Паганини Брамса. Он мне сам потом объяснял: «Было так жарко, 35 градусов». И видеосъемка это зафиксировала, как ему стало нехорошо. Он остановился, потом встал и ушел за сцену. Видимо, посмотрел в ноты, вернулся и доиграл до конца. Или он почувствовал, что играл леворучный Концерт Равеля «как сапожник», и сразу же повторил его. И его исполнение «на бис» было хорошим.

Думаю, что сейчас дистанция еще слишком близкая: да, 100 лет со дня рождения, но ушел от нас он всего лишь 17 лет назад. Поэтому надо делать разумный отбор и не публиковать всё подряд.

– Имя Рихтера до сих пор помнят на Западе?
– Безусловно, и это не зависит от вкусов – есть несколько пианистов, чьи имена актуальны, которых считают самыми крупными фигурами второй половины XX века: Рихтер, Гульд, Горовиц. В магазинах, торгующих компакт-дисками (во Франции есть сеть «Fnac»), в секциях классической музыки есть специальные полки, посвященные Рихтеру, Гульду – это из пианистов, Менухину, Ойстраху – среди скрипачей. Их имена уже прошли сквозь фильтр времени.
 
С Ниной Львовной Дорлиак. Из архива журнала "Музыкальная жизнь"
– А как вы пережили смерть Рихтера?
– Мы общались с ним до 30 июня 1997 года: в тот день я ему показал первую версию монтажа фильма. Потом мы вернулись в гостиницу и почти до 4 утра говорили. И он был очаровательным, сказал: «Давайте приезжайте, я понимаю, мы должны еще добавить какие-то вещи». Я уточнил, сможем ли мы снимать официально, с выставленным освещением, несколькими камерами. Он ответил: «Да, не проблема». Но на вопрос, можем ли мы приехать к нему через неделю, он сказал: «Рано. Я буду в плохом состоянии, ведь предстоит перелет в Москву, а вы знаете, как я тяжело переношу самолеты». – «Тогда в конце августа?». И он ответил: «Поздно». Я сразу отреагировал на эти слова, подумав о самом худшем – он ведь действительно очень плохо себя чувствовал. Но он это заметил, и, улыбнувшись, уточнил: «Могут быть концерты». И тогда я предложил начало августа.

После их отъезда в Москву я звонил каждый день, говорил с Ниной по телефону, она рассказывала, что он в хорошем настроении, занимается на рояле, ждет меня... И вдруг раздался звонок Галины Писаренко: Рихтер в больнице и отменяет наши съемки.

Стыдно теперь признаться, но тогда я отреагировал так: «Это уже слишком. Он переходит всякие границы». Потому что, когда он отменял съемки в Париже, то это было нормально: мы все находились в одном городе. А тут продюсеры проделали огромную работу, чтобы организовать людей, аппаратуру, сделать визы, и вдруг опять прихоть. Я сел на велосипед и поехал в офис, чтобы предупредить о возникшей проблеме: «Кажется, Рихтер в больнице». Я не верил, что это правда – ведь всё время говорили, что он в хорошей форме. Мой продюсер Элен Лекёр меня одернула: «Бруно, почему ты так говоришь?». А через два часа снова перезвонила Галина Писаренко и сообщила, что Рихтер умер.

Я испытал огромный шок, хотя не могу сказать, что всё произошло внезапно: Рихтер, повторю, был последние месяцы в ужасном состоянии. Когда мы накануне его отъезда пошли в ресторанчик, где заказали шампанское, то, несмотря на прекрасное расположение духа Рихтера, я видел, что ему тяжело, он с трудом дышит. Он не хотел на самом деле уезжать: в Париже были врачи, которые его поддерживали. Думаю, он знал, что поехав в Россию, умрет там.

В течение этих двух лет почти ежедневного общения мы очень сблизились, поэтому я прежде всего скорбел о потере родного человека, а потом уже – как о музыканте. Но как артист он завершил свой путь, оставив гигантское наследие. Даже если бы он сыграл еще какие-то концерты, не думаю, что они оказались бы самыми главными в его жизни.

В тот момент я сразу принял решение всё свое время отдать завершению фильма о Рихтере. Следом выпустил книгу с беседами и дневниками. Я делал это с радостью, потому что ощущал свою избранность: Рихтер сам выбрал меня как биографа, он мне доверял, и общение с ним стало огромным счастьем для меня.
 
 
   
 
 
 
 
 

 
 
 
 
 
 
 
 
 
Контакты
 
© mus-mag.ru, 2013-2018
Журнал Музыкальная жизнь