Критико-публицистический журнал «Музыкальная жизнь»  
 
  главная контакты карта сайта  
 
 
 
 
Интервью
Музыкальная жизнь №6, 2015
Андрей ЦВЕТКОВ-ТОЛБИН:
Главное - любить свое дело
 
Медиажюри обсуждало специальные призы для участников конкурса «Нано-опера» еще до объявления результатов финального тура. Тем приятнее, что выбор журнала совпал с решением жюри о присуждении первого места Андрею Цветкову-Толбину, артисту Камерного музыкального театра имени Б.А. Покровского. Мы побеседовали с победителем о том, что привело его в профессию «оперный режиссер»

Евгения КРИВИЦКАЯ
 
 

– Андрей, расскажите, как всё начиналось?
– Окончив школу в 16 лет, я сразу поступил в Щукинское училище – на актера, и одновременно – в Колледж имени Ипполитова-Иванова. Но так как у меня никаких подсказчиков не было, то я выбрал профессию певца, попав в класс Лидии Ребенок. Окончил Колледж имени Ипполитова-Иванова как солист хора. Пока учился, четыре года подряд поступал в ГИТИС – к Дмитрию Бертману, Александру Бармаку, Александру Тителю, пока, наконец, меня не взял Георгий Павлович Ансимов. Очень упорно двигался к своей цели. Окончил как артист музыкального театра, но факультативно Георгий Павлович мне разрешил ходить на режиссуру. Я ведь с детства увлекался театром, организовывал спектакли. Я – мечущаяся душа: сделать выбор между режиссером и актером сложно. И Ансимов мне сказал: «Если Бог дал разносторонний талант, то надо его развивать». Что я и делаю.
Потом я окончил уже в 2013 году аспирантуру у Г.П. Ансимова как режиссер. Кандидатская диссертация моя была по Камерному музыкальному театру, где я работаю. Она называлась «История создания и развития Камерного музыкального театра. Традиции и тенденции». Я люблю свой театр и всегда хотел работать именно здесь. Считаю себя наследником Покровского, так как мой педагог Георгий Павлович Ансимов учился у Бориса Александровича. Школа у нас одна.

– Не жалеете, что не стали учиться на актера драматического театра?
– Нисколько. Я вообще фаталист, считаю, что судьба меня ведет. Конечно, под лежачий камень вода не течет, но четкое предназначение я всегда понимал. Когда в первый раз я не поступил в ГИТИС, я пошел в «Геликон-оперу» и год проработал стюардом. Потом пошел на прослушивание в Московскую областную филармонию, и пока ее не расформировали, я полтора года работал в эстрадном ансамбле «Московский каприс». После этого я сезон отработал у Жанны Тертерян в ее театре «На Басманной». Когда я поступил к Ансимову, то мой педагог заслуженный артист России Геннадий Евгеньевич Голубин рассказал, что сорок лет назад тоже оканчивал этот курс, с Львом Лещенко – такие вот пересечения.
По вокалу я был у Галины Ильиничны Борисовой, легендарной певицы Большого театра. Это большая честь, потому что она имела право первоочередного выбора, и она взяла меня. ГИТИС, наверное, самая счастливая пора. Мы буквально жили в вузе: в восемь утра приходили в класс, выстраивались в полукруг, чтобы Георгий Павлович вошел, а мы уже стоим, всё готово. Парад-встреча – в духе старой школы.

– В вашей биографии упоминается Московский музыкальный театр-кино «Opera Gothic».
– Это мой собственный проект, существующий с 2006 года. Первая постановка – «Моцарт и Сальери», рок-опера по мотивам Римского-Корсакова. Мы сделали современную инструментовку, добавили ударные, электроскрипку.

– Цель такого эксперимента?
– Хотелось сделать эту оперу более доступной. И наша постановка имела резонанс, прежде всего у молодежи. Кстати, премьера состоялась 26 ноября, а потом мне сказали – «знаешь, а ведь ровно 105 лет назад, примерно в эти же дни «Моцарт и Сальери» был показан на сцене Частной Оперы Саввы Мамонтова». Я воспринял это как некий знак, подтверждающий правильность моего пути. Молодежный оперный театр развивается. За прошлый год я выпустил три спектакля. При поддержке проекта «Открытая сцена» и Департамента культуры города Москвы мы сделали постановку танго-оперетты Пьяццоллы «Мария из Буэнос-Айреса». По ряду причин – в частности, авторского права, – она сейчас не идет. Показали монооперу Таривердиева «Ожидание» на сцене Культурного центра «ЗИЛ», и с ней в паре шел «Телефон» Менотти. Недавно была трансляция по телеканалу «Москва-24».

– Почему решили участвовать в «Нано-опере»?
– «Нано-опера» – это следствие моего пути, проверка на прочность. Притом что в театре Покровского я давно ассистент режиссера. С Ольгой Ивановой мы сделали «Лунный мир» Гайдна, «Stabat mater» Перголези. Параллельно выступаю как артист, моя последняя работа – Ардальон Борисович Передонов в мировой премьере оперы Александра Журбина «Мелкий бес» в постановке Георгия Исаакяна.

– Так мало времени отвели для конкурсных показов – как вы себя ощущали в таком цейтноте? В прошлом конкурсе было по 15 минут на первом и втором турах и 20 минут – на финал. В этот раз сократили время – было по 10 минут на первом-втором турах, и 15 минут – на финал, чтобы прослушивания не заканчивались за полночь...
– Думаю, что жюри оценивало прежде всего сам стиль работы режиссера, умение зажечь артиста, а не собственно конечный результат. Естественно, что он важен. Но нам, перед тем как всё началось, была дана установка: важно то, как мы будем работать с артистами, а не то, как мы будем прятаться за «фокусами», спецэффектами, на чем сейчас вообще построен современный театр. Артист оказывается живой куклой, спрятанный за маску или за какие-то внешние атрибуты. Я это напрямую сопрягаю с тем, что режиссер недостаточно работает с артистом над партитурой его души, жизни, роли.

– По-вашему, должен ли режиссер в опере работать с артистом-певцом над тем, как он поет, над интонацией, указывать, где тише-громче?
– Тише-громче – это забота дирижера, по моему мнению. А с какой эмоциональной подачей и с какой мыслью в интонации той или иной фразы оперного героя, вот этого добиться – обязанность режиссера. Отсюда родится и тише, и громче, и вместе. Нюансы, показанные дирижером, соединяются с эмоциональными импульсами, заданными режиссером, и рождается конечный результат. Помню, как Галина Ильинична Борисова рассказывала о работе с Шостаковичем. Она пела его цикл «Из еврейской народной поэзии», и у нее что-то не получалось, какая-то высокая нота на piano. Она пожаловалась композитору, и он ее спросил: «А как вы это чувствуете?» Она показала, и он согласился с ее редакцией, пошел навстречу. И я не считаю, что между режиссером и актером должен быть субординационный барьер. Конечно, режиссер должен быть капитаном, вести корабль, но если артист что-то предлагает и это не расходится с моей концепцией, дополняет ее, то буду рад творческим идеям.

– В вашей конкурсной программе были на первом туре – Речитатив и Песенка Графини, на втором – Сцена Эдвина и Сильвы из оперетты Кальмана «Сильва». В финале – сцена с Аксиньей из оперы «Леди Макбет Мценского уезда» Шостаковича. Расскажите, по каким критериям вы выбирали сочинения для показа?
– Я ведь учился у замечательной Графини – Галины Борисовой, и вообще очень люблю «Пиковую даму». Мне захотелось показать свой взгляд на эту сцену: прочитал много Пушкина, писем Чайковского…

– А сколько вы готовились к конкурсу?
– Я выбрал отрывки за месяц. Потому что всё время всё откладываю до последнего. Экспликацию отправил в предпоследний день перед дедлайном подачи заявок. Это была Ария Мистера Икс. 1 апреля увидел себя в списках допущенных к конкурсу. Нам прислали перечень возможных фрагментов, но определился я еще спустя пару недель: много работы в театре и не было возможности сразу сосредоточиться. Что касается «Сильвы», то я обожаю оперетту, и мои первые педагоги в музыкальной школе – из мира оперетты, да и вообще хотелось показать себя в разных жанрах. Также очень люблю Шостаковича – хотел вначале взять Сцену каторги, а она оказалась уже занята. Осталась только сцена с Аксиньей, а ее-то уж я как раз не хотел – работая стюардом, постановку в «Геликоне» знаю наизусть, могу за всех героев от начала и до конца спеть, и там эта сцена поставлена блестяще – лучше вроде и придумать сложно. Я над этим отрывком «голову сломал», потому что хотелось избежать вульгарщины и натурализма.

– И вам удалось эту задачу решить превосходно. Но зато были упреки у части публики, что как раз в дуэте Сильвы и Эдвина вы эту грань перешли. Что скажете в ответ?
– Я пошел на снижение этой сцены осознанно. У меня имелся миллион решений. Например, сделать действие в больнице, куда с ранением попадает Эдвин, а Сильва работает медсестрой – оперетта ведь была написана в 1915 году, в разгар Первой мировой войны. Но стал вчитываться в либретто, где ясно написано: встреча происходит на помолвке Эдвина, в Вене, где Сильва появляется в образе графини Кончиану. Режиссура заключается в том, в какую ситуацию ты погрузишь героев, и не обманув автора, и чтобы зрителю было интересно. Во всех постановках этот дуэт трактован в романтическом ключе – Ансимов это называл «ходилки». Постояли здесь – повздыхали, прошли, местами поменялись, на проигрыше обязательно или поцеловались, либо отвернулись, либо красиво так в глаза посмотрели. А потом с разбега – обнялись и допели. Вариаций на эту тему – множество. Мне же хотелось избежать перепевов. Ведь бывает же в жизни: люди ссорятся, но при этом страстно любят друг друга, и химия такая, что, когда увидятся после разлуки, у них «сносит крышу». А потом, придя в себя, вспоминают: «Мы же поругались, а надо бы поговорить». Особенно для женщин такие эмоциональные перепады характерны. И у Сильвы в тексте это есть: «Эта встреча на минутку, всё в шутку…» То есть в подтексте – я для тебя лишь певичка в кабаре, а как жениться, то ты сразу драпаешь или тебе титул нужен… Так что в моей интерпретации не было вранья или фарса, или «пряток за режиссуру». Вполне вытекающая ситуация.

– Победа в конкурсе что-то даст для продвижения вашей режиссерской карьеры?
– Во первых, я получил колоссальный опыт, познакомился с множеством замечательных людей. И здесь я особенно хочу поблагодарить своих учителей, близких и свою невесту Марину Маринкину за поддержку. Без них путь к победе был бы труднее. Помимо того мне был присужден специальный приз – возможность стать ассистентом режиссера на съемке одного из спектаклей «Геликон-оперы» в 2016 году для телеканала «Культура». Надеюсь, что и мое руководство в Камерном театре не откажет мне в возможности самостоятельной постановки. У нас уже были переговоры на эту тему еще до конкурса.

– Есть конкретное название?
– Да, и не одно. Но это секрет. Загадывать не люблю, потому что тогда точно ничего не выйдет. Если говорить, то надо обязательно сделать. В словах ведь тоже есть свои настройки – как положительные, так и отрицательные. И если ты просто пустословишь, то это может вернуться бумерангом, совершенно не тем, чем ты хотел.
Буду продолжать проект Молодежного музыкального театра, который теперь хотел бы сделать имени Г.П. Ансимова. В планах – постановка «Веры Шелоги» и «Моцарта и Сальери» Римского-Корсакова. Выбор, к сожалению, диктуют часто финансовые возможности, так как я вкладываю собственные средства и приходится ориентироваться на малофигурные оперы.

– У вас есть стационарная база?
– Нет, к сожалению. Для репетиций арендуем помещения, ищем, ГИТИС нам часто помогает. Как все театры начинались, в том числе и театр Покровского – по подвалам, под лестницами. Театр может быть везде – была бы мечта, хоть на улице. Главное – любить свое дело.

 
   
 
 
 
 
 

 
 
 
 
 
 
 
 
 
Контакты
 
© mus-mag.ru, 2013-2018
Журнал Музыкальная жизнь