Критико-публицистический журнал «Музыкальная жизнь»  
 
  главная контакты карта сайта  
 
 
 
 
Рецензии
Музыкальная жизнь №6, 2015
Евгения КРИВИЦКАЯ
Алло, мы ищем таланты
В Москве прошел второй конкурс молодых оперных режиссеров «Нано-опера»
 

Задрипанный мужичонка, персонаж оперы «Леди Макбет Мценского уезда» Шостаковича, на глазах у изумленной публики извлекал из оркестровой ямы скелет и делал ему искусственное дыхание… Елецкому, герою «Пиковой дамы» Чайковского, было предложено общаться с зеркалом – отрабатывать успокаивающию мимику и жесты, напевая: «Но знайте: сердца вашего свободу ничем я не хочу стеснять, готов скрываться вам в угоду и пыл ревнивых чувств унять»… Безгранична фантазия режиссеров и ей все возрасты покорны.

«Нано – это такие мельчайшие частицы, а работа режиссера – ювелирная», – сказал вначале конкурса Дмитрий Бертман, худрук «Геликон-оперы», придумавший этот уникальный конкурс. Напомним, что участники – молодые оперные режиссеры – должны продемонстрировать жюри и публике процесс постановки оперного фрагмента. Причем в этот раз условия ужесточились: всего 10 минут на арию и дуэт (задания первого и второго тура), и 15 минут – на массовую сцену с хором. Накануне – час «сидячей» репетиции, где конкурсанты могли объяснить артистам «Геликон-оперы» свой замысел.

«Не может быть, чтобы хор не репетировал. Сомнений нет: с певицей эту сцену отработали вчера», – недоверчиво говорила коллега из медиа-жюри. «Нет, это они такие мобильные. У хора три раза в неделю – балетный станок, они могут всё», – с гордостью уверял Дмитрий Бертман. Труппа «Геликон-оперы» действительно работала с полной отдачей и проявила чудеса восприимчивости, профессионализма и ответственности, чувствуя значимость происходящего. Театр посрамить было нельзя еще и потому, что в зале сидело топовое жюри: Сергей Бобров, художественный руководитель Красноярского театра оперы и балета, Андрейс Жагарс, оперный режиссер из Латвии, гость из Италии, дирижер Дамиан Иорио, Георгий Исаакян, художественный руководитель Детского музыкального театра имени Н.И. Сац, Неэме Кунингас, оперный режиссер из Эстонии, Николас Пейн, директор ассоциации «Опера Европа» (Великобритания), Кристина Шепельман, художественный руководитель барселонского театра «Лисеу», Петер Шпулер, генеральный директор музыкального театра в Карлсруэ, Шелл Энглунд, директор шведской Оперы Умео. Возглавил этот синклит Дмитрий Бертман. Вновь было сформировано и медиа-жюри, чтобы привлечь внимание ведущих СМИ и к конкурсу, и к персоналиям участников, и к самой профессии – оперный режиссер.

Среди конкурсантов оказались знакомцы по прошлому состязанию, которые, не удовлетворившись результатами, решили попытать счастья еще раз. Георгию Дмитриеву (обладатель первого места на «Нано-опере-2013») из Ташкента не повезло – в финал не прошел. А вот Филипп Разенков (получавший ранее только спецпризы) завоевал теперь третье место и приз медиа-жюри. В его конкурсной программе наиболее ярким номером стал Дуэт с часиками из «Летучей мыши» – искрящийся, обаятельно-фривольный. А медиа-жюри оценило стремление Разенкова добиться от певца осмысленной музыкальной фразы.

Павел Сорокин поднялся с третьего места в 2013 году – на второе. В его отрывках запомнилась и ария Катерины Измайловой из третьего действия оперы: уместная фоновая видеопроекция на задник и привлечение массовки, усиливающей напряженность момента; и Дуэт Татьяны и Ольги из «Евгения Онегина», где Сорокин остроумно ввел детей-статистов (показывая, как формировались характеры двух героинь).

Обладателем первого места стал Андрей Цветков-Толбин, который уверенно, по нарастающей, прошел все этапы, завершив финал ярким номером – Сценой изнасилования Аксиньи из «Леди Макбет Мценского уезда» (интервью с ним читайте на с. 56). Закономерно, что он получил еще и приз зрительских симпатий, а также приз телеканала «Культура».

Но Гран-при в этом году не присудили – сочли, что бесспорного лидера, выделяющегося «лица не общим выражением», конкурс не выявил. Что ж, согласимся с этим решением жюри.

Не благоволила фортуна на втором конкурсе и к женщинам-режиссерам. Три леди – Дарья Потатурко (Беларусь), Юлия Журавкова (Украина), Екатерина Василёва (Россия) – не приглянулись судьям, а жаль: у них были симпатичные работы и пожелаем, чтобы неудача на конкурсе не отвратила их от избранной профессии.

География «Нано-оперы» потихоньку расширяется, и в этом году в список участников попал Андреас Росар из Швейцарии. С 2009 года он работает помощником режиссера в Байройте, поэтому все с любопытством ожидали его трактовку Монолога Голландца из «Летучего голландца» Вагнера. Но аскетизм сценографического решения не был компенсирован какой-то особой глубиной режиссерского прочтения.

Среди не прошедших в финал, но отмеченных спецпризами назовем Сергея Новикова – человека интересной судьбы. Его основная деятельность протекает в администрации «Росатома», но любовь к искусству и потребность самовыражения в нем привела его в «Нано-оперу». Недельная стажировка на факультете ГИТИСа возможно подвигнет топ-менеджера сесть за студенческую скамью, чтобы получить второе образование – на этот раз режиссерское. А пока, отмечая потенциал Сергея, Красноярский театр оперы и балета щедро одарил его правом постановки спектакля через сезон.

На встрече после завершения конкурса жюри было нелицеприятно и высказало достаточно много критических соображений конкурсантам. Впрочем, Неэме Кунингас признал, что конкурс принес много полезного и судьям: «встретились разные школы, разные мировоззрения – у нас проходили очень интересные дискуссии».

 
 

Ниже мы предлагаем вниманию читателей беседу с Андрейсом ЖАГАРСОМ, в которой мы попросили его поделиться впечатлениями и сформулировать суть замечаний, звучавших во время кулуарных обсуждений.

– Андрейс, лестница лауреатов совпала с вашими личными оценками?
– Не совсем. Дело в том, что я был в жюри красноярского этапа конкурса и по общим впечатлениям отдал предпочтение Екатерине Василёвой. Там, в Красноярске, она наиболее удачно справилась с задачей решения сценического пространства. Было видно, что перед нами – опытный человек. А в Москве она как-то растерялась. Но мне важно увидеть потенциал участник – у нее, мне кажется, он есть.

– Чем же разочаровали победители?
– В каждой профессии есть азбучные истины, их надо освоить. Неважно, врач ли ты, инженер, строитель – есть основы. Поэтому я сейчас так критичен. Обидно, что было много непрофессионализма. Покровский, Ансимов создали систему, как делать спектакль. Иногда возникало ощущение, что молодые режиссеры или растерялись, или плохо учились. Некоторые указания были как в самодеятельном театре. Для меня важно, как режиссер общается с артистами, какие выражения использует – его интеллектуальный багаж. Нельзя говорить артисту: «Представь, как будто ты мачо». Ты смущаешь его, он не понимает – всё-таки кем же он должен быть. Надо точно дать задачу – не физическую: встать, лечь, выйти. Много времени тратилось на такие вещи, а ведь певцы – профессиональные артисты, у них есть свой опыт, природный темперамент. Раскуси его на первых переговорах – как работает воображение, какие комплексы у солиста – что-то сложно в вокальной стороне или он смущен от своего тела. Придумай за ночь подход к певцу. Когда я ставлю за границей, то часто не имею возможности выбора: мне предлагают каст солистов и мне надо добиться, чтобы они все были равны.

– Что бы вы посоветовали молодым режиссерам?
– Считаю, что для режиссера важны два качества: фантазия и хороший вкус. Поэтому меня расстроило, что доминировал плохой вкус – в понимании пространства, визуального ряда. Было много декоративного, больше думали о форме, чем о смысле. Мало думали о том, чтобы создать взаимоотношения между героями – особенно в дуэтах. Создать отношения, «химию» между героями – это азы первого курса обучения. Проваливались арии, потому что режиссеры не понимали, что артист может вести диалог – со своей совестью, мечтой. У некоторых конкурсантов получалось, что в арии они больше работали с хором, массовкой, тогда как это была задача третьего тура.

– Был ли номер в конкурсных показах, который вам понравился?
– Если честно, ничего не зацепило. А ведь опера – это эмоции. Надо уметь определять температуру: друзья, мы играем третий акт или второй акт… Это – разные состояния, с героями произошли определенные вещи. К сожалению, все оперы, фигурировавшие в конкурсном списке, я сам ставил.

– Это, наверное, мешало объективному восприятию?
– Дело не в личной концепции, а в том, что я хорошо знал этот материал. Меньше всего меня удовлетворили отрывки из «Летучего голландца», так как я увидел, что режиссеры плохо изучили текст, не понимают сюжет. Я не против смелых интерпретаций – это конкурс, могло быть даже еще смелее. А более-менее понравился жанр, где я чувствую себя всегда беспомощным.

– Оперетта?
– Да, я просто не понимаю ее. Но с уважением отношусь к людям, которые могут с ней справляться. В «Сильве» и «Летучей мыши» были интересные моменты, и конкурсанты чувствовали себя комфортно в этом формате.

– Надо ли режиссеру работать с певцом над интонацией, музыкальной фразой?
– Если у тебя 10 минут, то это глупо. Если твоя концепция убедительна, если ты точно выстраиваешь драматургию и кульминации, работаешь ключевыми предложениями и музыкальными точками, то тело и голос певца ответят. Повторюсь: не надо с ним обращаться, как с марионеткой – ставь ручку направо, погладь по голове. Зачем? Дай точно задачу, и тело отразит нужные эмоции в конкретной пластике. Конечно, потом можно корректировать, если для физиологии певца не очень выгодные позы, положения. Можно предложить поменять. Но надо давать воздух – на 3-4 фразы. И тогда возникают нужные посылы в интонации и обертоны.

– Будут ли пожелания по организации «Нано-оперы»?
– Конкурс уникальный, но мне кажется, на будущее необходимо внести определенные коррективы в регламент. Увеличить время показа, а на «сидячей» репетиции делать акцент на теоретическое обсуждение концепции и интерпретации, вопросов создания образа. И жюри было бы интересно за этим понаблюдать.


Фото предоставлены пресс-службой «Геликон-оперы»

   
 
 
 
 
 

 
 
 
 
 
 
 
 
 
Контакты
 
© mus-mag.ru, 2013-2018
Журнал Музыкальная жизнь