Критико-публицистический журнал «Музыкальная жизнь»  
 
  главная контакты карта сайта  
 
 
 
 
Интервью
Музыкальная жизнь №7-8, 2015

Михаил ПЕТУХОВ:
Я не штампую виртуозов
Евгения КРИВИЦКАЯ

– Михаил Степанович, ваш воспитанник Дмитрий Маслеев, безусловно, стал одним из «открытий» конкурса имени Чайковского.
–Это лишь свидетельство «невнимательности» нашей публики: ведь Дима неоднократно выступал в Москве. Отмечу и такой факт его биографии: торжественный акт в Московской консерватории, выпуск 2011 года, как раз в только что отреставрированном Большом зале. Тогда его, как одного из лучших выпускников, выдвинули для выступления во время награждения дипломами. Дима имел огромный публичный успех. И ректор, и министр культуры, присутствовавший тогда в БЗК, поздравляли его.

 
 

– Вернемся немного в прошлое. Дмитрий приехал к вам поступать из Новосибирской десятилетки?
– Да, в 2006 году.

– Хотел именно к вам?
– Он был «открыт» 14-мальчиком на конкурсе имени Т.П. Николаевой, проходившем в Брянске. Его приметили члены жюри – в основном ученики Татьяны Петровны, – и посоветовали показаться мне.

– Помните первую встречу?
– Он прилетел в Москву и сразу позвонил мне, где-то часов в восемь утра. Я его строго отчитал – мне показалось тогда странным, что мальчик, абитуриент «тревожит» профессора в это время суток. Даже с Татьяной Петровной, хотя мы и знали, что она очень рано просыпается, придерживались этикета.

Теперь, общаясь с ним столько лет, могу сказать, что Дима – крайне деликатный человек, никогда не будет прессовать, требовать чего-то. Если что-то попросит, то как-то «издалека». Редкое качество. Недавно мы с ним вспоминали этот момент, и он мне объяснил причину своего поступка: «Я был совершенно уверен, что деловые люди в Москве встают очень рано».

– Год назад Дмитрий закончил у вас аспирантуру. Как складывалась его жизнь?
– Он поехал в Комо совершенствоваться в знаменитой Международной фортепианной академии. Пробыл там весь прошлый сезон, занимаясь у разных педагогов со всего мира – в этом особенность курса. Там удалось ему фундаментально подготовиться к конкурсу. Могу всем посоветовать так поступить: найти возможность посидеть спокойно, посвятив себя только занятиям. Такая скучная монастырская жизнь принуждает человека работать.

– Произведения, вошедшие в конкурсную программу, всё же им взяты из «старого» запаса?
– Да, почти всё было им подготовлено за время обучения в консерватории и обыграно на разных конкурсах, в самых разных условиях. Так что я нисколько не удивлен, что сольная часть программы прошла на уровне такого качества.

– Концерт Моцарта – тоже из консерваторского репертуара?
– Да, Дима играл его в финале конкурса имени Шопена в Риме, выиграв первую премию и рояль, а также получив специальный приз публики. Он участвовал во многих конкурсах. К примеру, в 2011 году завоевал Гран-при на конкурсе имени Алиевой во Франции.

– Там же, где в прошлом году добился успеха Люка Дебарг!
– На этих состязаниях небольшие денежные призы, но есть возможность получить ангажементы, обрасти контактами.

– Вы волновались за финал с симфоническим оркестром?
– Первый концерт Чайковского Дима играл на Всероссийском конкурсе, а вот Третий концерт Прокофьева – практически свежая вещь, только что выученная. Корректировка шла прямо на репетициях к третьему туру.

– Это же такой риск!
– Он тщательно проработал его. Когда при таком пианистическом таланте человек много трудится, ставит себе определенные цели, то открываются возможности их достижения. «Гений, – по словам Эдисона, – это один процент дарования и девяносто девять процентов пота». Главное, чтобы время не было потрачено вхолостую. Тут важно сочетание работоспособности и таланта, культуры, опыта. Поэтому Крейслер когда-то говорил на Брюссельском конкурсе в 1937 году: «Ну, ребята, все молодцы – всем первая премия, а жизнь решит, кто из вас поистине первый». Гениально, особенно, если учесть, что адресовалось это тем великим – Давиду Ойстраху, Рикардо Однопосову.

– Что-то изменилось сейчас в вашей жизни?
– Шквал звонков, мейлов. Позвонила одна дама из Австралии: «Если вы возьмете моего мальчика, мы переедем в Москву, чтобы только учиться у вас». Я ей ответил: «Не трудитесь, я не смогу дать никаких гарантий успеха. Я не штампую виртуозов». Многим из моих учеников говорил то же, что советовал и Дмитрию. Но именно он воспользовался моими уроками, так как у него – особый талант и, главное, способность услышать. Не просто скопировать, а осмыслить, сделать в конечном счете «своим». Этюд Листа «Дикая охота» мы тронули на первом курсе – он приносил от силы на пару уроков. И вот теперь он уже сам вернулся к этому сочинению, спустя семь лет, и проявил себя зрелым мастером.

– Всё же он вам показался перед конкурсом?
– Конечно. Всё скорректировали, всё прочистили. Он приехал заранее, так как Московская консерватория предоставила ему возможность сыграть в начале июня сольное отделение в Большом зале. Это – огромное поощрение, и стимул: Дмитрий сразу стал крещендировать. Для него выход на сцену Большого зала оказался очень важным. Он же не играл в Роял-фестивал-холле, в Театре Колон или Карнеги-холле, где, кстати, гораздо более легкая акустика. В этих залах почти везде слышно одинаково хорошо… В отличие от БЗК или Большого зала Петербургской филармонии, где мне посчастливилось выступать 37 сезонов. Там надо приспосабливаться, чтобы звук летел в зал. Технически Дима абсолютно справлялся, но необходимо, чтобы хорошо звучало в непривычных для него акустических условиях Большого зала. Обыгрывание показало, что именно следует доделать. Это и позволило ему на первом туре сыграть очень ярко.

– Занимались интенсивно? Кажется, Дмитрий даже жил во время конкурса у вас дома?
– Ученики – как дети. И я жил у Татьяны Петровны накануне Брюссельского конкурса. Она меня поселила к себе: так было удобнее заниматься, и возможностей для общения больше. Да и домашний уют, комфорт важен в такие моменты.

– Дмитрий – уже опытный концертант, но вы всё же присутствовали на его репетициях перед нулевым, первым и третьим туром.
– Я уезжал на концерт в Брюссель как раз перед вторым туром. Мы тщательно проверили с ним его сольную часть, а также концерт Моцарта – такт за тактом. На репетициях его слушала моя жена Татьяна Левитина, доцент Гнесинской академии, и Марина Евсеева, профессор и коллега по Московской консерватории. На основании их «доклада» я с Димой еще что-то проговаривал по телефону и в мейлах. Трогательно – как люди за него переживали! Уверен, что их эмоции также помогли ему пройти все испытания.

– Поговорим о стратегии выбора конкурсной программы. Иногда оставалось только удивляться, как «невыгодно» для себя выбирали сочинения участники. Подряд две сонаты Скрябина у Ильи Рашковского, обращение к этюдам Лукаса Генюшаса во втором туре…
– Генюшас очень хорошо сыграл этюды Шопена на втором туре, очень по-своему, с фантазией. Но жюри такого конкурса сложно удивить. Что касается стратегии, то я сам прошел испытание Брюссельским конкурсом, где была своя специфика: обязательная полифония, шесть этюдов, свободное произведение по своему выбору – я взял Прелюдию и фугу соль-диез минор Шостаковича, которую перед конкурсом сыграл Дмитрию Дмитриевичу. Специально объявленная за два месяца «Andante favori» Бетховена – развернутая, заковыристая, «полуоркестровая» пьеса. На втором туре – еще полифония, соната Моцарта и шесть крупных форм в разных стилях. Из них жюри выбирает две для прослушивания, а одну из оставшихся переносит на третий тур. В таких условиях главное, чтобы произведения вам очень хорошо подходили, чтобы не были слишком «затасканными» и популярными: сейчас пройти с Сонатой Шопена, «Скитальцем» Шуберта – почти непосильная задача. Димина удача в том, что произведения в его программе исключительно подходили ему по пианистической конституции. Кроме того, они не так часто играемы. Например, Дима взял на первом туре «Приглашение к трепаку» Чайковского – технически очень трудную вещь. Но психологически, с моей точки зрения, играть ее легче, чем более простое произведение Чайковского, так как эту пьесу мало исполняют. Недостаточно того, что человек любит. Важно, чтобы пьеса подходила его природе и темпераменту. Первое не всегда обязательно совпадает со вторым.

В общем, рекомендовал бы брать яркие, убедительные, не слишком запутанные и усложненные в концептуальном отношении произведения. Если вы, конечно, не особое интерпретаторское дарование, интеллектуальное и зрелое. Французский участник Люка Дебарг меня покорил «Ночным Гаспаром», показав свой большой талант. Другое дело, что ему не хватает стилистической универсальности и академизма, которые сделали бы его пригодным для успешного исполнения музыки разных направлений. Но такого «Скарбо» я в стенах консерватории никогда слышал.

– Может быть, Дебаргу стоило в финале сыграть Концерт Равеля?
– Ну, тогда бы сказали – «масло масленое». Хотя у него шикарная левая рука, и он мог бы взять Леворучный концерт Равеля, уложив зал «на лопатки». Но от вас же на конкурсе требуют разного стиля. Ведь Дима тоже мог бы успешно сыграть Второй концерт Сен-Санса, который он несколько раз успел обыграть с оркестром. Хотя Третий концерт Прокофьева ему тоже исключительно подходит, – тут он гораздо больше рисковал, так как с оркестром, как я уже сказал, впервые играл его прямо на конкурсе.

– Но вы не отговорили его?
– Я согласился с его решением, и вот почему: откровенно, не рассчитывал, что он дойдет до финала. Видите ли, я прекрасно знал, что он может так сыграть, как показал себя на конкурсе. Но то, что он смог провести все туры на таком выверенном спортивном уровне – это потрясающе! В условиях конкурсной мясорубки, да и еще отягощенный личной трагедией – кончиной матери, он проявил выносливость отважного воина.

Сейчас я воспринимаю Димину победу как величайшее проявление справедливости, свершившееся уже тогда, когда он прошел на третий тур. Я рад, что Дима оказался достойным продолжателем традиций нашей великой кафедры – Александра Борисовича Гольденвейзера, которую представляли Самуил Файнберг, Григорий Гинзбург, Татьяна Николаева. На Западе, когда слышат записи Гинзбурга, отдают ему предпочтение даже большее, чем Гилельсу или Рихтеру, к примеру. У Григория Романовича была какая-то особая эстетика пианистического качества, рафинированная культура туше.

Я всегда ратую за изучение старых записей, советую своим ученикам слушать именно мастеров прошлого и не рекомендую современных исполнителей, хотя уверен, что ребята всё равно их будут слушать и сравнивать: лучше они или хуже?

Всегда акцентирую внимание студентов на том факте, что профессора, преподающие сейчас в консерватории, в молодости играли лучше. Нужно, чтобы молодежь сохранила чувство иерархического почтения к старшему поколению. А то ведь у многих складывается представление, что у их предшественников не было никаких особенных достижений. А я всё время подчеркнуто внушаю: «В вашем возрасте они играли лучше вас».

– Вопрос «надо или нет участвовать в конкурсах» постоянно является предметом дискуссии. Говорят о снижении планок судейства… Ваше отношение?
– Раньше пианист был очень значительной персоной в интерпретаторском мире – деятель культуры, носитель высокого интеллекта и глубоких знаний. Сейчас профессия девальвировалась в результате повальной конкурсной мании, когда повсюду возят одну и ту же программу, показывают «вызубренное» – и ничего, кроме этого.

В мое студенческое время было иначе. В СССР не разрешали ездить на маленькие конкурсы – они считались недействительными. Потому что мы воспринимали конкурсы с позиции того, кто сидит в жюри. Там должны были быть великие. Геза Анда, Казадезюс, Гилельс, Татьяна Николаева – большие имена! А сейчас часто случается, извините, некий «междусобойчик» – музыканты договорились, обменялись, пригласили друг друга и премию выдали…

– В конкурсе Чайковского участвовало много воспитанников Московской консерватории. Вы их, конечно, знаете по текущим зачетам, экзаменам. Как вы считаете, они показали себя в полную силу?
– Наши консерваторские ребята – все очень талантливые. Мне жаль Никиту Мндоянца. Я его не слышал на нулевом отборе, но он исключительно талантливый парень – интересный композитор, весьма одаренный пианистически. Мне показалось несправедливым, что он не прошел отбор в первый тур.

Победа такого менталитета в исполнительстве очень важна. Мои учителя – Татьяна Николаева и Альберт Леман – деятели ренессансного масштаба, они почти равнозначно соединяли в себе дар и исполнителя, и композитора, и педагога.

Когда появляются такие таланты, как Никита, им надо больше помогать! Ведь пробиться очень трудно: читаешь письма великих и понимаешь, что во все времена одним давали всё, другим – ничего. Возьмите Мясковского и Шостаковича. Первый – масштабнейшая личность – оказался «заслонен» младшим коллегой. При всей уникальности гения Дмитрия Дмитриевича, новизне его языка, ему невероятно улыбнулась фортуна. Ведь его 19-летним исполняли Тосканини и Бруно Вальтер. Открылась зеленая улица.

– Среди фаворитов в кулуарах обсуждалась персона Лукаса Генюшаса, о котором также можно сказать, что ему благоволила судьба. Представитель такой яркой артистической династии!
– Слушая Лукаса, понимаешь, что перед нами артист с большой исполнительской амбицией, с опытом, игровой накатанностью. Непросто играть, когда от вас многого ждут. Мне кажется, он несколько перемудрил в рахманиновской кантилене, отяготив ее чрезмерной синтаксической расчлененностью. Не стоит «помогать» великой музыке. Сейчас, оценивая его игру с ретроспективной точки зрения, я часто думаю о том, как важно расставлять интерпретаторские акценты в определенной последовательности, не давая жюри шанса к себе придраться.

У меня иногда возникало ощущение, что ему не хватало естественности самовыражения, артистической раскрепощенности. Но неизменно ощущалась его культура, и более – по сравнению с другими конкурсантами – универсальное видение того материала, который он играет. Для 24 лет он исключительно развит интеллектуально, и это слышно в его игре. Убежден, что он всегда будет востребован.

Я не следил за выступлениями всех ребят – нервов не хватало, такие были переживания из-за Димы. Когда в день его финального тура я проснулся с раскалывающейся от боли головой, то подумал: «За что эти испытания?» Однако не буду лукавить: конечно, я счастлив, что всё так удачно сложилось. Дима феноменально одаренный пианист-музыкант и замечательный человек! Его победа на таком сверхпрестижном конкурсе и очевидна, и невероятна одновременно. Я искренне желаю ему пронести на большой арене искусства слово истинной правды, чистоты и рыцарского служения Музыке!

– Сколько помню, гала-концерты традиционно были самым «слабым» моментом конкурса. Уже получив премии, ребята играли за пределами своих возможностей. Теперь гала-концерт превратился в еще один этап соревнования: лучшему могут присудить Гран-при. Дима «сошел» с дистанции на втором гала-концерте в Петербурге: в чем, по-вашему, причина?
– Отвечу словами великого Тосканини: «Никто не в силах быть гениальным круглые сутки!» Надо ведь когда-нибудь и ошибиться!

Но давайте восстановим события после московского Гала, где Дима, с моей точки зрения, показал себя великолепно, убедительно закрепив свой конкурсный успех. По окончании концерта он, наконец, получил возможность пообщаться со своим отцом, который специально прилетел из Улан-Удэ послушать его в столь торжественной обстановке: сам президент присутствовал на концерте! Потом я посоветовал Диме уйти куда-нибудь вдвоем с отцом, чтобы в интимной обстановке почтить память матери: помолчать, поплакать по-мужски… Они легли спать около 3 часов. Рано утром Дима уезжал в Петербург. Подъем был в пять утра, поезд около семи. Весь день – телемост, круглый стол, интервью, отсутствие занятий! Но главное – до самого начала концерта в Мариинке он не знал, что именно будет играть – так получилось! Порепетировать, естественно, не удалось, о темпах не договорились… Такова жизнь! Кроме того, как ни странно, но артистические в этом фешенебельном здании не предусмотрены для отдыха и для полноценных занятий: вертикальные пианино с низенькими стульями не дают возможности даже как следует разыграться! Конечно, будь я там, я бы помог Диме! 45 лет на филармонической сцене приучили меня бороться с дискомфортом. С моим характером, увидев его ситуацию, я бы разнервничался и пошел бы со своей профессорской амбицией выяснять отношения с рабочими сцены. Но Дима ведь неопытный и, как я уже говорил, очень деликатный человек! Как он мне потом рассказал, ни о чем не прося, он ждал своего выхода до полуночи, не имея возможности разыграться и отдохнуть. Никто ведь не знал, что у очень близорукого человека, игравшего без очков на не очень освещенной сцене, была к тому же в тот вечер очень высокая температура! Тем не менее, он «показал зубы» в заключительных октавах финала концерта Чайковского (подобно первому тенору, уверенно выпалившему свое фирменное высокое «до»), но… расслабился в некоторых ответственно-открытых местах концерта.

Я всегда старался привить своим ученикам чувство ответственности за каждую ноту и могу сказать, что у Димы одна фальшивая нота всегда будет «резать слух», в отличие от той манеры игры, которая почти незаметно допускает десяток таких нот на каждой странице.

Дима достойно справился с этой очень трудной ситуацией испытания на прочность. Всем тем, кто в этом сомневается, я бы советовал попробовать войти в «его шкуру»! А то, знаете, «дома мы все играем как Лист!»

Когда я позвонил и похвалил его, он скромно заметил: «Михаил Степанович, я знаю, что это было из рук вон плохо, но в моем состоянии лучше быть просто не могло!»

Он так радовался за своего земляка-вокалиста, выигравшего Гран-при! Можете не верить, но он не хотел сам завоевать тот приз! И он прав – рано! Слишком большая ответственность!..

Бывало так, что я, хваля его за профессиональные успехи, писал или говорил ему: «Дима! А ты не забыл, что я горжусь тобой?»

Сегодня я счастлив повторить это снова: я им горжусь!

 
 
   
 
 
 
 
 

 
 
 
 
 
 
 
 
 
Контакты
 
© mus-mag.ru, 2013-2018
Журнал Музыкальная жизнь