Критико-публицистический журнал «Музыкальная жизнь»  
 
  главная контакты карта сайта  
 
 
 
 
Рецензии
Музыкальная жизнь №7-8, 2015
Егор КОВАЛЕВСКИЙ
"От мрака к свету"
В столице Германии в мае прошел концерт Мариса Янсонса, вставшего за пульт, пожалуй, самого титулованного симфонического коллектива мира - оркестра Берлинской филармонии
 

Для поклонников классической музыки Берлин – место особое. В один день в этом городе могут происходить параллельно три-четыре события, каждое из которых в России стало бы яркой жемчужиной всего сезона. Но даже на таком фоне беспрецедентно активной художественной жизни присутствие Мариса Янсонса внесло свой неповторимый акцент, и публика, пришедшая в те дни в зал Берлинской филармонии, поняла, что стала свидетелем особого явления. Начавший свою карьеру в России, Марис Янсонс сегодня входит в топ лучших дирижеров; работать с ним почитают за честь самые знаменитые коллективы, а возглавляемые им до недавнего времени оркестры Баварского радио и «Консертгебау» стабильно находятся в десятке лучших. Берлинские филармоники в свое время не использовали свой шанс получить Янсонса на пост главного дирижера, но регулярно приглашают знаменитого маэстро на разовые концерты, каждый из которых становится откровением.

В этот раз Марис больше недели скрупулезно репетировал программу, включившую в себя как известные и довольно часто дирижируемые им Концерт для струнных ударных и челесты Белы Бартока и Вторую сюиту из балета «Дафнис и Хлоя» Мориса Равела, так и редко звучащий Второй скрипичный концерт Дмитрия Шостаковича.

Сумрачный бартоковский опус, открывший концерт, сразу погрузил в зал в атмосферу напряженного вслушивания. В первой медленной фуге был ясно слышен каждый голос, и при этом отчетливо просматривалась сложнейшая конструкция целого. Разворачиваемые в пугающей сумрачной монотонности «голоса–змеи» обволакивали зал нереально красивым «бархатным» тембром. Одна из ярких особенностей янсоновского дирижерского почерка – умение даже самые жуткие инфернальные страницы музыки XX века сделать эстетически совершенно безупречно. В этом плане Марис Янсонс – аристократ, чья сила в тщательной проработке всех деталей. Даже в самых громких местах по тембровой дифференциации и сыгранности оркестр был подобен превосходному камерному ансамблю. Каждой мелодической линии и интонации уделялось тщательнейшее внимание, не было пропущено ни одной мелочи. Еще одна, необычайно сильная сторона творческой натуры Мариса Янсонса – его умение синтезировать взятые из Европы благородство и культуру звука с особой русской эмоциональностью и распевностью. И от трагического Бартока драматургия концерта очень органично перешла к Второму скрипичному концерту Шостаковича, сольную партию в котором сыграл немецкий скрипач Франк Петер Циммерман. Если у Бартока тяжелое осознание творящихся ужасов (и прежде всего в душе человека) происходит посредством глубоких внутренних размышлений, то у Шостаковича явно слышался театральный размах. Второй скрипичный концерт был написан спустя три года после «Казни Степана Разина», и «гражданско-публицистическое» начало в нем довольно слышно, по музыке можно представить страдающего героя на рыночной площади под свист и улюлюканье толпы. Однако Марис Янсонс нашел другой ключ к этому загадочному сочинению и исполнил его с почти «моцартовским» изяществом и стройностью. В итоге предстало своего рода «кривое зеркало» классицистского мира, где все возвышенное и прекрасное тут же превращалось в свою противоположность, а герой постоянно упирался в тупики. Жалобные интонации скрипки, напоминающие секундовый вздох из 40-й симфонии Моцарта, саркастически передразнивались валторнами с сурдинами, а плач легко переходил в разухабистый танец. Франк Петер Циммерман играл достаточно строго, без внешних эффектов, идеально вписываясь в структуру целого. Небольшая эмоциональная отстраненность еще ярче подчеркивала жестокий механизм музыки Шостаковича, в которой прорывающиеся местами боль и отчаяние тут же заглушались внешней маской.

Музыка из «Дафниса и Хлои», прозвучавшая в финале концерта, стала настоящим лирическим отдохновением после «ужасов» темного мира. Вступительная часть сюиты, живописующая рассвет, была солнцем, «которое светит и для добрых, и для злых». Переливающийся всеми мыслимыми и немыслимыми красками оркестр являл идеальную картину полнокровной жизни, наполняющей божий мир. Каждый пассаж был подобен всплеску, капля которого отражала ослепительно брызжущее сияние. Как и положено в красивых романтических сказках, в финале наступило торжество добрых сил, а главным магом, конечно же, стал дирижер, по мановению волшебной палочки которого возникали и растворялись миры, заполняя пространство неиссякаемым внутренним светом и теплом.

 
   
 
 
 
 
 

 
 
 
 
 
 
 
 
 
Контакты
 
© mus-mag.ru, 2013-2018
Журнал Музыкальная жизнь