Критико-публицистический журнал «Музыкальная жизнь»  
 
  главная контакты карта сайта  
 
 
 
 
Интервью
Музыкальная жизнь №09, 2015
Мариам САРКИСЯН: Мне хотелось символически примирить Кюи и Чайковского
 
Под занавес прошедшего сезона в парижском театре «Шатле» вручали премию «Золотой Орфей» Французской академии звукозаписи (Orphee d’Or). Среди лауреатов был назван альбом «Tristesse des choses», записанный меццо-сопрано Мариам Саркисян и пианистом Артуром Аванесовым. Концепция диска посвящена интереснейшей странице русско-французских культурных связей. Ведь романсы (опус 65) были созданы П.И. Чайковским на стихи французских поэтов для певицы Дезире Арто, в которую он был влюблен всю жизнь. Если цикл Чайковского неоднократно записывался, то в случае с аналогичными франкоязычными романсами Цезаря Кюи (опус 32 и 54) речь идет о мировой премьере. Только два номера – «La tombe et la rose» и «Ici-bas» попадали в поле зрения западных певцов; правда, это те имена, перед которыми мы теперь склоняем головы: Полина Виардо-Гарсия, Борис Христов, Джоан Сазерленд. Трактовка Мариам более современная: темп взят подвижный, эмоции мягче. Слушая диск, отмечаем, насколько французская просодия меняет восприятие стиля этих композиторов и в какой-то мере даже диктует его. «Русскость», «сентиментальность», свойственные Чайковскому, уступают место рафинированной сдержанности.  
Похоже, Мариам Саркисян сознательно подчеркивает «европейский» характер этих романсов, нигде не форсируя эмоции. Отмечая успех певицы, мы попросили ее рассказать о себе, о своих связях с Россией, о творческих планах
Евгения КРИВИЦКАЯ
 

– С чего началось ваше вхождение в мир музыки?
– В Москве я училась во французской общеобразовательной школе № 12 на Арбате и одновременно в Институте имени Шнитке, на флейте у Валентины Дегтяревой. В Париж, где тогда жили мои родители, я переехала в 1996 году. Выучилась на флейтистку, начала работать, а параллельно занималась вокалом и со временем бросила флейту и окончательно посвятила себя пению, проведя год с Зарой Александровной Долухановой в Москве, а затем поступила учиться в парижскую Schola Cantorum к итальянке Анне Марии Бонди – педагогу, воспитавшему целую плеяду французских певцов. После я перешла в парижскую же Ecole Normale de Musique, училась в классе франко-бельгийского баса Даниэля Оттевара, получила высший диплом (Мастер). Участвовала в конкурсах, выигрывала премии, в частности, получила первую премию и специальный приз за лучшую дикцию на Парижском международном конкурсе UFAM в 2009 году (в финале пела, в числе прочего, «Золушку» Россини и «Испанский час» Равеля). Это престижное состязание, входившее в Женевскую ассоциацию международных конкурсов, наряду с конкурсом Чайковского и Королевы Елизаветы. К сожалению, он, как и многие другие, не пережил кризиса и прекратил свое существование в этот трудный период. Тогда же я поступила в агентство «Седель».

– Вы выбрали романсы Чайковского и Кюи, написанные на французский текст, чтобы они были понятны французскому слушателю?
– Откровенно говоря, я не руководствовалась критерием большей доступности: франко-русская тема интересна и близка мне, в частности, в силу «семейных обстоятельств». Весь репертуар публично исполняемых классических романсов в советское время подвергся серьезным ограничениям, особенно в первые десятилетия после революции. Французская же его часть, по причинам, связанным с исчезновением французского языка из русской культуры, остается практически невостребованной, а французской публике – и вовсе неизвестной, хотя написано большинство тех же романсов Кюи на оригинальные тексты поэтов XIX века, знакомые образованной франкоязычной публике с пеленок. Мне захотелось также не только попробовать символически примирить этих двух антагонистов, объединив их любовью к французской культуре и поэзии на одном диске, а попытаться доказать, что циклы Кюи ни в чем не уступают достаточно известному «французскому» циклу Чайковского. А «Ici-bas» Кюи, по-моему, просто шедевр миниатюры, выигрывающий по всем параметрам даже у одноименной известнейшей Мелодии Габриэля Форе. На обложке альбома – фрагмент эскиза Дмитрия Крымова к спектаклю Анатолия Эфроса «Месяц в деревне» (1977) по Тургеневу, который был тесно связан с Францией через Полину Виардо. Одна из презентаций диска проходила в Доме-музее Тургенева в Буживале, а оперная певица Дезире Арто, которой посвящен цикл Чайковского, была ученицей Полины Виардо. Как видите, всё переплетается, и это прекрасно.

– Есть ли репертуар, который противопоказан вашему голосу?
– Безусловно, как и у любого другого певца. Так получилось, что меня с самого начала определили, как инструментальный голос, колоратурный, россиниевское меццо. Категоризация голосов происходит с равнением на оперный репертуар, и мой голос был классифицирован по итальянской системе XIX века – для итальянского довердиевского репертуара. В опере мне противопоказан весь «тяжелый» вердиевский и поствердиевский период, хотя я уже пела, к примеру, главную партию в опере «Дзанетто» Масканьи: страшно волновалась и сомневалась (к тому же и тесситура была альтовая, низкая), но дирижер с самого начала был спокоен и уверен в успехе. И, действительно, всё прошло хорошо, и критика была прекрасная. Но если бы мне пришлось петь это не в семи контрактных спектаклях, а регулярно, состоя в труппе какого-нибудь репертуарного театра – проблем было бы не избежать. Так что короткие вылазки в «чужой» оперный репертуар всегда возможны, если удовлетворять главному обязательному оперному критерию: перекрывать оркестр. В камерной же музыке совершенно другие приоритеты: стиль, ансамбль, дикция, цвета, нюансы, аллюзии, «игра в бисер»… Это совершенно другая область, гораздо более близкая к инструментальной, нежели к вокальной, оперной. И конечно, очень мало кто может полноценно функционировать в обеих областях одновременно, в силу некоторых взаимоисключающих критериев, моделирующих манеру исполнения. В настоящее время «раскрученных» оперных певцов толкают на камерные подвиги агенты, чтобы, к примеру, добавить в копилку пиара какого-нибудь известного пианиста, и в большинстве случаев происходит нечто неудобоваримое. Благо, мало кто в этом разбирается.
Определившись с приоритетами на данный период моей профессиональной жизни для того, чтобы сохранить качества, необходимые для камерной музыки, в том числе и современной, я делаю такие же короткие вылазки в оперный репертуар, как и оперные певцы – в «чужой» оперный. Конечно, без оперы или с минимальным ее количеством очень сложно делать карьеру, так как это самая доступная публике и, увы, уже и критике, классическая вокальная область.

– Ваши творческие мечты?
– Что касается концертного репертуара и оперы, хотела бы спеть, к примеру (неважно, в сценической версии или концертной), Елену из «Девы озера» Россини и Изолье из его же «Графа Ори»: небольшая роль, но с прекрасными ансамблями и одним из моих любимейших трио в финале.
В камерной музыке я – на полном «самообслуживании»: исполняю то, что меня интересует эстетически, интеллектуально и исторически, исполняю и записываю редкую, объективно высококачественную музыку, работаю с прекрасными музыкантами, пишут для меня, опять же, любимые мной композиторы. Так что мечтаю максимум успеть в первую очередь в этой области.

 
 
   
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Контакты
 
© mus-mag.ru, 2013-2014
Журнал Музыкальная жизнь