Критико-публицистический журнал «Музыкальная жизнь»  
 
  главная контакты карта сайта  
 
 
 
 
Интервью
Музыкальная жизнь №10, 2015
Аскар АБДРАЗАКОВ: Нужно уметь говорить «нет»
 
Биография этого артиста богата событиями. Блистательный старт связан с победами на престижных международных конкурсах – в ЮАР, имени Марии Каллас в Греции, Шаляпинский и Рахманиновский в России. Для Аскара Абдразакова открылись двери Большого и Мариинского театров, им гордится родной Башкортостан, удостоив звания народного артиста республики. В числе важных наград – Золотая именная медаль и премия Фонда Ирины Архиповой «За выдающиеся достижения в исполнительском искусстве в последнее десятилетие XX века» (2001). Аскар Абдразаков успешно проявляет себя и в общественной деятельности: с сентября 2010 года по октябрь 2011 занимал пост министра культуры Республики Башкортостан, стал основателем Шаляпинского дачного фестиваля в Плёсе (2015), несколько лет ведет авторскую передачу на радиостанции «Орфей» – в «Гримерку», на эфир к харизматичному артисту охотно приходят выдающиеся представители российской культуры. Сегодня мы беседуем с Аскаром Абдразаковым о жизни и творчестве
Евгения КРИВИЦКАЯ
 
 
– Аскар, в прошлом году вы отметили 45-летие. Как себя ощущаете?
– Нахожусь на первой ступени. Голоса ведь по-разному раскрываются: тенор хорош в молодости, а бас, наоборот, достигает пика в зрелости. И я как раз вступил в такой этап, когда басы только расцветают. В молодости часто хочется спеть все самые известные партии. Кажется, что ты способен свернуть горы. Но это – большая ошибка.

– Вы так говорите на основании личного опыта?
– Был эпизод в моей жизни, когда после окончания аспирантуры Московской консерватории у Ирины Константиновны Архиповой я целый год пел Захарию в опере «Набукко» Верди. Сложнейшая партия, местами тесситурно выше, чем у баритонов, а при этом есть и басовые низы. Рисковал просто потерять голос, но, к счастью, обошлось. Когда я гастролировал с Болонским театром в Японии, то выступал рядом с такими певцами, как Хосе Каррерас, Николай Гяуров, Мирелла Френи. Николай Гяуров мне говорил: «Голос надо беречь. Нужно уметь говорить «нет». Импресарио будут тебя использовать, как пластинку, пока дорожки не сотрутся». Я тогда не очень понимал смысл его слов. Теперь, конечно, полностью согласен. К счастью, есть мой первый педагог, Миляуша Галиевна Муртазина, она и меня воспитала, и Ильдара. Всегда ей показываюсь, слушаю ее советы, обсуждаю будущие программы.

– Гяуров до конца жизни был в прекрасной форме.
– Потому что умел говорить «нет». И, конечно, школа. Сперва певец пользуется природными данными, а к зрелости нужно пользоваться школой – в этом мастерство.

– Гяуров – ваш любимый певец?
– Люблю слушать его записи. А еще – Чезаре Сьепи. Удивительная судьба: его не приняли в консерваторию, потому что он имел от природы поставленный голос. Пел в Ла Скала, потом уехал в Америку, стал выступать в мюзиклах на Бродвее, а затем получил приглашение в Метрополитен.

– А вам доводилось петь в этом театре?
– Да. Первый раз – в числе участников гала-концерта Мариинского театра. Пел арию хана Кончака. Был сумасшедший успех. Мне из Дирекции прислали письмо – с просьбой подписать пачку фотографий. Потом мои знакомые видели их в продаже по 35 долларов. Такой вот американский бизнес. Позднее как приглашенный солист приезжал петь в «Князе Игоре» и «Руслане и Людмиле», показанных в Мет в рамках гастролей Мариинского театра.
 
 
 
 
– Довольно часто артисты «открывают» в себе голос не сразу, иногда приходят вовсе из немузыкальной сферы. А как было у вас?
– Музыке не изменял. После окончания общеобразовательной школы я пошел на подготовительное отделение Уфимского института искусств, где за два года прошел четырехгодичную программу училища. Потом поступил на первый курс института, но тут меня призвали в армию. Считаю, что служба стала для меня хорошим жизненным опытом: по-другому взглянул на мир, понял, что нельзя сидеть, сложа руки и ждать, что всё само получится. Надо ездить на мастер-классы, международные конкурсы – показывать себя. Завоевал премии, стала приходить известность.

– Считаете, что именно конкурсы сыграли ключевую роль в вашей международной карьере?
– Конкурс – это выигрышный билет, лотерея. По нему нельзя судить, насколько хорошо или плохо поет артист. Каков ты в работе, насколько быстро реагируешь – вот, что важно.

– Насколько быстро вы можете выучить партию?
– Как-то мне в студенческие годы позвонил Валерий Абисалович Гергиев и попросил срочно приехать, чтобы принять участие в записи «Силы судьбы». Небольшая партия маркиза Калатравы, которую я до этого не пел. «Выучишь за ночь»,– сказал Гергиев, и я в тот же вечер вылетел в Петербург. Меня ждала пианистка, с которой мы до двух ночи репетировали. Параллельно в зале шла запись оперы. Утром нас вызвали к 10 утра, до меня очередь дошла к четырем дня, а в семь вечера мы уже исполняли «Реквием» Верди. За пультом был маэстро Гергиев. Такая работоспособность, мощная энергетика в работе и в жизни меня поразили и очаровали. Мне, тогда еще молодому артисту, дались эти выступления нелегко – я потом неделю восстанавливался. Но зато понял, как надо работать, как идти вперед.

– Трудно стать солистом Мариинского театра?
– После конкурса Глинки Ирина Архипова в числе других лауреатов пригласила меня выступить в Петербурге. На концерте оказался Валерий Гергиев, подошел в конце и предложил мне поехать в Мариинский театр: хотел услышать меня со сцены. Ощущение было ошеломительное, тем более что это был выходной день, мы пришли в абсолютно пустое здание. В зале горела одна дежурная лампочка, был опущен технический занавес. В общем, я как-то пробрался на сцену, Валерий Абисалович спустился в оркестровую яму и стал мне аккомпанировать по слуху – нот у меня с собой не было – арию Кончака. А потом попросил меня спеть что-то тихое. Я начал «Элегию» Массне, он поднялся ко мне и просто слушал. Так я стал солистом Мариинского театра.

– Когда вы поступили в Московскую консерваторию, то за плечами были и конкурсы, и Уфимский оперный театр. Вы реально ходили на уроки к Ирине Константиновне Архиповой? Это было не для «корочки» диплома?
– Ходил к ней регулярно. Да, я уже концертировал, пел в опере, но меня интересовала камерная музыка, и Ирина Константиновна многому меня научила. Потом она иногда просила меня спеть и что-то из моих оперных партий, например, арию Кончака. Конечно, вокально я ее хорошо знал, но она мне рассказывала о характере персонажа, подсказывала интересные детали. Мне это помогло, когда я в середине 1990-х вводился в Большом театре в «Князя Игоря», поставленного Борисом Покровским. Потом участвовал в записи «Набукко», где пел Зураб Соткилава, а дирижировал Марк Эрмлер. По его личному приглашению я и пришел в Большой театр.
Ирина Константиновна повлияла и на мое вхождение в мир органной музыки. Она всегда выступала с Олегом Янченко, и как-то она повезла лауреатов конкурса имени Глинки в Ригу. Там у них с Янченко состоялся концерт в Домском соборе, оставивший незабываемое впечатление. Я признался Ирине Константиновне, что и мне бы хотелось попробовать петь с органом. И она меня пригласила принять участие в ее концерте в Капелле имени Глинки в Петербурге и подготовить несколько номеров с органом. Так получилось, что накануне концерта она заболела, и пришлось мне весь концерт солировать – срочно доучивал программу, арии Генделя, Баха.
Для меня орган – божественный инструмент, не важно, стоит он в храме или в концертном зале. Его звучание внутренне возвышает. Все равно, что поешь в церкви перед алтарем.

– Вы уже назвали некоторых российских дирижеров, с которыми вам посчастливилось работать. А кто вспоминается из зарубежных маэстро?
– Конечно, Клаудио Аббадо. Он пригласил меня на партию Фиеско в «Симоне Бокканегре», показанном на фестивале «Маджо музикале» во Флоренции. Еще памятна «Аида» на фестивале в театре Арена ди Верона – это было мое первое приглашение туда. Дирижер Маурицио Арена, услышав меня, предложил прослушаться на Захарию. И на следующий год я уже пел в «Набукко», получив огромное удовольствие от сотрудничества с этим дирижером: настолько хорошо понимает он певца, дышит вместе с ним. Он умеет саккомпанировать так, что ты чувствовал себя на пьедестале.

– Ваша любимая оперная партия?
– Мефистофель Бойто.

– Где же удалось исполнить такой раритет?
– В Турине. Правда, сперва я спел там Мефистофеля в «Фаусте» Гуно. Дирижировал Мишель Плассон, а коучем была француженка Жанин Райс, работавшая концертмейстером у Марии Каллас. Мы с ней работали по 2-3 часа в день – над произношением, стилем. Хотел, чтобы меня понимали французы. Жанин мне потом призналась, что не верила, что я осилю эту партию так, как надо. Но я сам хотел добиться результата, понимая, что Мефистофель – это одна из коронных басовых партий. На следующий сезон мне предложили спеть уже Мефистофеля в опере Бойто. Турин перекупил известную чикагскую постановку Роберта Карсена. Моим американским предшественником в этой роли оказался знаменитый Сэмюэл Реми.

– С «Мефистофелем» Бойто между прочим связана важная страница и в жизни Федора Шаляпина – благодаря ему он завоевал Италию. Фигура Федора Ивановича вас, знаю, тоже очень интересует.
– Конечно. Я победитель Шаляпинского конкурса, проходившего в Казани. Теперь являюсь художественным руководителем Шаляпинского дачного фестиваля в Плёсе. Он возник при необычном стечении обстоятельств. Мой друг Тимербулат Каримов, сейчас избранный Председателем Совета Плёсского городского поселения, как-то пригласил меня принять участие в Левитановском фестивале. После моего выступления Булат рассказал о Шаляпине, о его даче, построенной неподалеку. И возникла идея создать фестиваль, больше ориентированный на оперу, вокальное искусство. Его президентом стала Инга Каримова. Первый Шаляпинский дачный фестиваль прошел в июне этого года, а в 2016-м сдвинется на конец мая. Мы ведем переговоры с Камерным оркестром «Виртуозы Москвы», ждем его с Владимиром Спиваковым,
Без помощи моей любимой супруги Натальи мне не удалось бы всё это сделать. Я человек творческий, а она взяла на себя всю административную часть. Она в этой сфере – профессионал.

– В вашей жизни был период «хождения во власть»: у вас такой сильный общественный темперамент?
–Да, была потребность проявить себя. Министерство культуры – одна из самых сложных институций, отвечающая и за библиотеки, и за музеи, и за театры, и за филармонии. Если библиотекарь получает три тысячи, значит необходимо добиваться реформ. Ходил в Минфин Башкортостана, убеждал… Занимался расширением выставочных площадей музея Нестерова: много великолепных картин лежало в запасниках, хотелось, чтобы люди увидели их. Добился установки памятника башкирскому народному поэту Мустаю Кариму. К настоящему времени построен новый выставочный комплекс. Удалось привезти в Уфу Симфонический оркестр Мариинского театра с маэстро Гергиевым, организовать гастроли Большого драматического театра имени Георгия Товстоногова. Единственное, что не успел из задуманного – это почтить память нашего земляка Сергея Довлатова. Была задумка организовать ежегодные «Довлатовские чтения», открыть мемориальную доску на доме, где он жил.

– В вашей семье два баса, ваш брат Ильдар начал петь, глядя на старшего брата?
– Конечно. Он также стал участвовать в конкурсах, побеждать. Рад, что у Ильдара сложилась карьера, и он – один из лучших басов в мире. Мы постоянно общаемся, бывает, выступаем вместе – в концертах, в спектаклях.

– В Мариинке вы вместе пели в «Дон Жуане»?
– Да, я – Лепорелло, он – Дон Жуана.

– Всё же, предпочитаете характерные партии или героические? Варлаама или Бориса Годунова?
– Бориса, конечно. Варлаама я даже не брался петь. Из буффонных ролей я пою Базилио в «Севильском цирюльнике», а в основном – драматические партии.

– Русская опера, Верди, французы… Широкий спектр, а современная музыка присутствует в вашем репертуаре?
– Да. К примеру, я участвовал в исполнении оперы «Видение Иоанна Грозного» Сергея Слонимского в Самаре. Музыка непростая, но когда выучишь, впоешься, то открываются невероятные красоты. С нами работал режиссер Роберт Стуруа и по моим ощущениям получился сильный спектакль. Дирижировал тогда Мстислав Ростропович, с которым я впервые встретился лично. Он предложил мне спеть с ним в «Мазепе».

– Сейчас мы отмечем 100-летие Свиридова. Вы поете его музыку?
– Когда я учился у Ирины Константиновны Архиповой, она однажды сказала: «Аскар, мы едем сегодня к Георгию Васильевичу Свиридову». Я тогда учил партию баса в «Патетической оратории». Волновался, конечно, потому что Свиридова уже тогда воспринимал как классика, огромную величину. Я спел свой номер – Георгий Васильевич аккомпанировал на рояле, похвалил и позвал пить чай. Я набрался храбрости и попросил подписать мне ноты. Жалею, что не показал тогда ему цикл романсов на стихи Бёрнса, который был у меня в репертуаре.

– Знаю, что вы с удовольствием поете песни…
– К 70-летию Великой Победы принимал участие в фестивале искусств «Дню победы посвящается…», где по приглашению Александры Пахмутовой спел ее песни в Большом зале консерватории. А 9 мая выступил в Зеленом театре на ВДНХ с Большим симфоническим оркестром под управлением Владимира Федосеева с программой песен военных лет.

– Бывает свободная минутка?
– Для моря и пляжа удается найти только пару недель в году, остальное время – репетиции, спектакли, концерты… Я счастливый человек.
 
   
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Контакты
 
© mus-mag.ru, 2013-2014
Журнал Музыкальная жизнь