Критико-публицистический журнал «Музыкальная жизнь»  
 
  главная контакты карта сайта  
 
 
 
 
Интервью
Музыкальная жизнь №1, 2016
Кристина АГЛИНЦ: Мне нравится менять стили
 
 
18 и 21 февраля в Большом зале Московской консерватории состоятся концерты нового фестиваля «Ультра музыка». Автор идеи и главная участница проекта – Кристина Аглинц, музыкант разнообразных дарований. Мы попросили ее рассказать о том, как удается петь джаз и играть фуги Баха, легко ли избавиться от ярлыков и позволить себе творить в разных, казалось бы, полярных сферах искусства
Евгения КРИВИЦКАЯ

– Кристина, а как получилось, что вы выбрали музыку делом жизни?
– Мой папа, тромбонист, был категорически против того, чтобы я стала музыкантом. Но все-таки я окончила детскую музыкальную школу по классу фортепиано, потом поступила в училище в Самаре, а затем, как Фрося Бурлакова, приехала покорять Москву. Сколько себя помню – всё время проводила за пианино.

– Вы поступили в Российскую академию музыки имени Гнесиных к Алексею Скавронскому. Почему выбрали его?
– Участвовала в конкурсе молодых пианистов в Краснодаре. Получила второе место, и один из членов жюри, Игорь Лебедев, в те годы – декан фортепианного факультета Ленинградской консерватории, звал меня туда учиться. Но мои родители воспротивились переезду из-за влажного климата – я в детстве постоянно болела ангинами. Поэтому поступала в Гнесинку. Почему к Скавронскому? Он много лет ездил к нам в Самару как председатель жюри Конкурса имени Кабалевского. Я – поклонница его творчества, нравилось, как он играл, поэтому, когда встал вопрос, кому написать заявление, то я выбрала его класс.

– Учились прилежно?
– Окончила с красным дипломом.

– Ботаничка, значит?
– Да, все симфонии, оперы зубрила.

– На конкурсы пробовали еще ездить?
– Как пианистка принимала участие в Баховском конкурсе в Саарбрюккене. В Афинах на конкурсе пианистов заняла второе место. А в 1998 году поехала в Америку, на вокальный конкурс-фестиваль «World Championship in performing art». Он проходит в Голливуде, и туда ежегодно съезжаются вокалисты из 30–40 стран мира. Я стала победителем («overall champion») – из отечественных вокалистов до сих пор пока единственная имею это звание. Теперь меня зовут уже работать в жюри... В этом году – юбилейный чемпионат, и я приглашена также петь на его открытии.

– Когда вернулись в Россию, эта победа сыграла роль в вашем продвижении?
– Нет, тут это никого не интересовало. Я стала выступать в клубах, сотрудничала с группой известного ударника Владимира Василькова, когда-то работавшего с Утесовым. Потом встретила Виктора Фридмана и пела с его коллективом. Теперь у меня есть своя команда: она складывалась долго, музыканты отбирались, исходя и из профессионального уровня, и по человеческим качествам. С некоторыми я работаю уже десятилетие – мы прошли огонь и медные трубы.

– Вы не только интерпретатор, но и композитор, причем многие ваши песни пользуются огромной популярностью.
– За 15 лет мной написано много песен. Они были в репертуаре Валентины Толкуновой, их поют Иосиф Кобзон, Ансамбль имени Александрова.

– Как рождаются песни?
– По-разному, всякий раз – своя история. Например, песня «Спасибо, командир». Встреча с поэтом и генерал-лейтенантом Александром Михайловым состоялась на Благотворительном концерте «Против наркотиков». Он предложил посмотреть его стихи. Одно стихотворение сразу мне понравилось, и сочинилась мелодия. На Youtube «Спасибо, командир» набрала около 800 тысяч просмотров. Потом я его спросила: «Вы можете написать стихи на готовую музыку?» У меня давно лежала мелодия. Так родилась одна из самых моих известных песен «Над Россией моей». Ее поют везде – видео выложены и с детских утренников, и с концертов звезд эстрады. Марина Девятова неоднократно исполняла ее на правительственных концертах в Кремле, и благодаря этому песня обрела популярность, «пошла в народ». Мне дорого, что незадолго до своей кончины «Над Россией моей» записала Валентина Толкунова, знакомство с которой состоялось благодаря Леониду Серебренникову.

– Вы много раз участвовали в «Романтике романса».
– Мне нравится этот жанр, я часто обращаюсь к нему. Тут есть и стилизация, и в то же время артистократически-возвышенная атмосфера. Конечно, существуют бытовые, «трактирные» образцы, но такими я не увлекаюсь. Предпочитаю сочинять лирические мелодии.

– А как началось увлечение джазом?
– Мой папа работал тромбонистом в оркестре Константина Агапароновича Орбеляна (дяди Константина Орбеляна). Тот оркестр, эстрадно-джазовый, базировался в Ереване, с ним выступали и Пугачева, и Долина, и много других известных исполнителей. Это была особая страница моего детства. Помню, в конце августа оркестр всегда ездил на гастроли в Сочи, меня брали с собой. Первые три дня я всегда болела – так проходила акклиматизация. Тогда я обожала Эл Жиро. Мне папа привез из одной зарубежной поездки кассету, и я всю ее выучила наизусть, заиграла до дыр. Вместе с тем с упоением играла инвенции Баха – такие полярные увлечения.

– Поговорим о вашем фестивале. Сразу привлекает внимание Двойной концерт Моцарта, где вы солируете вместе с Даниилом Крамером. Инициатива ваша?
– Идея сыграть этот концерт принадлежала Даниилу, и я радостью подхватила ее: признаюсь, мне нравятся новые творческие контакты, стремлюсь постоянно аккумулировать что-то креативное. Скажу больше: я стремлюсь к постоянному обновлению.

– Пилотное исполнение ведь уже состоялось?
– Да, в феврале 2015 года прошел наш с Даниилом Крамером совместный концерт в Большом зале консерватории: он играл сюиту Цфасмана, мы пели с ним в дуэте джазовые стандарты, играли Моцарта… Сложился удивительный тандем, когда мы оба исполняем классику, джаз...

– Что для вас значит музыка Моцарта?
– Играть Моцарта можно, если ты в душе остаешься ребенком. Мне вообще кажется, что это самое важное в жизни – оставаться ребенком, сохранить идеалистическое отношение к миру. В музыке Моцарта, с обывательской точки зрения наивной, есть эта высшая чистота. Мир наш далеко не идеален, люди под влиянием внешних событий часто становятся унылыми, смотрят на окружающую действительность пессимистично. А Моцарт в моем понимании – настоящий оптимист, его мироощущение окрашено светом.

– К Двойному концерту теперь прибавился и Концерт № 23.
– Очень люблю это сочинение, особенно вторую часть. Недавно я узнала, что с ним связана потрясающая история. Однажды в Радиокомитете раздался телефонный звонок, повергший в состояние ступора всех тамошних начальников. Звонил Сталин. Он сказал, что накануне слушал по радио фортепьянный концерт Моцарта в исполнении Юдиной. Спросил: существует ли пластинка с записью концерта? «Конечно, есть, Иосиф Виссарионович», – ответили ему. «Хорошо, – сказал Сталин. – Пришлите завтра эту пластинку ко мне на дачу». На самом-то деле никакой пластинки не было, а концерт передавали из студии. Но Сталину боялись сказать «нет». Срочно вызвали Юдину, собрали оркестр и ночью устроили запись. Дирижер от страха ничего не соображал, пришлось его отправить домой. Вызвали другого – та же история: он дрожал сам и сбивал оркестр. Только третий дирижер смог довести запись до конца. К утру всё сделали, срочно изготовили пластинку в одном экземпляре и отправили Сталину, который, как рассказывали, слушал ее много раз. Я вспомнила этот случай, как пример глубочайшего воздействия моцартовской музыки.

– Вы специально выучили его к фестивалю?
– Он был в моем репертуаре: когда я училась в Российской академии музыки, то исполняла его, но без оркестра, с моим профессором Алексеем Скавронским за вторым роялем. Теперь получила возможность выступить как солистка с оркестром. Сейчас в моей жизни – интересный этап. После 15-летнего перерыва я возвращаюсь в академическую музыку: это сложный и в то же время радостный момент.

– Но вы ведь совсем не бросали игру на рояле?
– Конечно, нет. Я сочиняла, солировала в своих композициях. Но когда решила вернуться в классическую музыку, то села восстанавливать технику. Это другое – были слезы, физическое и моральное эмоциональное опустошение, но я поставила перед собой цель и шла к ней.

– Что подтолкнуло к такому шагу?
– Случай. Я в данный момент нахожусь в процессе записи моего авторского альбома, продюсером которого является обладатель шести Грэмми и двух Оскаров Хорхе Каландрелли, известнейший человек в мире кроссоверной музыки. Он работает с Барбарой Стрейзанд, Селин Дион, Андреа Бочелли, Йо-Йо Ма, Пласидо Доминго. Когда я с ним стала работать, он удивился: «Ты так здорово играешь, почему не исполняешь классику?» И его слова дали мне импульс вновь вернуться к Баху, Моцарту. Сейчас разучиваю фортепианные Вариации Каландрелли.

– И на фестивале вы собираетесь играть Баха?
– Мне захотелось сделать обработку двух инвенций Баха для голоса и рояля уже в расчете на Даниила Крамера. Он заинтересовался этой идеей, и номер включен в программу фестиваля. Думаю, это направление можно развивать. Бах – вообще лейтмотив всей моей жизни.

– Как интересно…
– Моя тетя, Анаит Нерсесян, стала победительницей Баховского конкурса в Лейпциге в 1980 году. Училась в Московской консерватории у Мержанова, а сейчас – профессор Ереванской консерватории. Частенько бывает в Москве, и надеюсь что-нибудь вместе с ней сыграть, скорее всего – Двойной концерт Баха.

– Вы ведь поете не только джаз, романсы, но даже что-то из классики?
– Недавно была программа, где пела «Верни мне музыку» Бабаджаняна, а в другом концерте – сочинения Эдуарда Артемьева, в том числе «Lacrimosa» – это даже не песня, а вокализ, без слов, в сопровождении хора. Мне нравится менять стили.

– Тем не менее вы сформировали программу своего фестиваля, смешав всё – классику, джаз, кроссовер…
– Хочу приобщить и подружить между собой любителей разных жанров, создать «нейтральную» территорию: думаю, те, кто доверяет мне, как артистке, примут подобную идею фестиваля «Ультра музыка», как раз отраженную в его названии.

 
 
   
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Контакты
 
© mus-mag.ru, 2013-2014
Журнал Музыкальная жизнь