Критико-публицистический журнал «Музыкальная жизнь»  
 
  главная контакты карта сайта  
 
 
 
 
Интервью
Музыкальная жизнь №2, 2016
Вероника ДЖИОЕВА: Сегодня певцов с роскошными голосами становится всё меньше
 
  Когда слышишь пение сопрано Вероники Джиоевой, кажется, что через ее голос с нами общаются великие дивы прошлого. Сегодня обладатели таких тембрально богатых и одухотворенных голосов становятся «вымирающими животными», которых нужно срочно заносить в «Красную книгу». Неслучайно одним из поклонников певицы является маэстро Марис Янсонс, неоднократно включавший Веронику в свои ангажементы. Еще одной покоренной вершиной стала для артистки совсем недавно исполненная партия Таис в одноименной опере Массне на сцене Финской Национальной Оперы

Владимир ДУДИН
 

– В конце декабря вы дебютировали в партии Таис в Хельсинки. Как вас нашла эта опера?
– После того, как я с большим успехом исполнила в Финской Национальной Опере Аиду, мне предложили несколько контрактов, в том числе – «Таис» Массне. В 2017 там же специально для меня будет поставлена «Катерина Измайлова» Шостаковича. Запланировано также и мое участие в «Трубадуре» Верди. Мне очень понравился театр: в этом зале очень легко поется, там всегда собираются блестящие составы, и там очень хороший оркестр.

– Насколько партия Таис подошла вашему голосу?
– Мне думается, в партии Таис мой голос заиграл новыми красками, стал мягче. Убедилась в том, что французская музыка подходит моему голосу, и отныне в концертах обязательно буду исполнять французских композиторов. Таис, конечно же, не из простых партий. Особенной сложностью отличается, например, вторая картина, где очень сильный накал эмоций, драматизма. Массне написал великую оперу – благодать для голоса.

– Знаю, что вы любите слушать записи певиц прошлого и настоящего. Кто вдохновлял вас перед премьерой?
– Изучала творчество многих певиц в этой партии: и Беверли Силз, и Рене Флеминг, и Монсеррат Кабалье, и Евы Меи, и Амарилли Ниццу, и многих других. Мне кажется, каждая исполнительница вносит в партию что-то свое, учитывая насколько сильно, чувственно и нежно строится в этом произведении главный женский образ.

– «Таис» в Хельсинки радикальна по режиссуре?
– Нет, постановка классическая. Моя героиня представлена в ней не просто красивой, но и мудрой. Может быть, вы знаете, что этот спектакль прошел с огромным успехом в Лос-Анджелесе и в Театре Лисеу, где партию Атанаэля исполнял Пласидо Доминго. Для меня большой удачей стала работа с маэстро Патриком Фурнийе, открывшим мне много интересных особенностей исполнения французской музыки. Я, например, не знала, как у них принято закруглять окончания фраз, мы обсуждали тонкости фразировки, нюансы произношения. Во французской музыке, в отличие от итальянской, где фразу ближе к ее кульминации певцы как бы обрывают (что особенно слышно у теноров), она продолжается, как будто отпускается «на свободу». Возникает ощущение легкости, воздушности.

– Что дала вам эта опера не только как певице, но и как слушателю? Какие смыслы открыла?
– Главный смысл оперы – метаморфоза. В то время как Атанаэль олицетворяет моралиста и праведника, видя смысл жизни в служении богу, у Таис преобладает естественный путь к земному счастью. Греховная любовь Атанаэля к Таис меняет местами их видение смысла жизни. В связи с чем интересно, что композитор явно остается на стороне Таис, подчеркивая не аскетизм и отречение, а то нежное, мечтательное и ласковое в образе Таис, у которой присутствуют одновременно и чувство земной любви, и отрешенность аскетизма. Поэтому в финале оперы, где героиня расстается с миром, звучит нежная и страстная тема побеждающей любви, гимн любви. Известно, что Массне сочинял эту партию в расчете на пленительную Сибиллу Сандерсон, парижанку американского происхождения, в которую был влюблен, и она отвечала ему взаимностью.
Таис выигрывает противостояние с Атанаэлем, сначала познав земную любовь, а потом возведя ее до небес. Умирая, она с благоговением и с любовью на устах приносит себя в жертву Всевышнему. Атанаэль же, любя ее греховною любовью, заканчивает свою жизнь в отчаянии и отрицании всего того, что сам же так истово проповедовал – морали и праведности. Главная метаморфоза оперы – в возвышении Таис и падении Атанаэля. Он ведь всё время боролся с соблазном, но так и не смог полюбить ее как женщину. Для меня высший смысл оперы в том, что рано или поздно мы все равно придем к Богу.

– Насколько я знаю, вы много времени проводите в Праге. Часто выступаете там в оперном театре?
– Да, поскольку я живу в Праге, то нередко там пою. Мне там очень нравится, наш дом в тихом районе. Я даже немного научилась говорить на чешском. В этом году открывала сезон в Пражской Национальной Опере в «Иоланте» в очень красивой постановке Доминика Бенеша. Там же запланированы «Манон Леско» Пуччини, концертное исполнение «Евгения Онегина». В Зале Сметаны, где я очень люблю выступать, будет концерт с голландским дирижером с филармоническим оркестром.

– А в Большом театре не будете петь в «Иоланте»?
– Нет. В Большом я продолжаю петь в «Дон Карлосе» Верди – это моя любимая, очень красивая, царственная постановка, всегда с хорошим составом. Мне очень повезло, что я в ней участвую. Жаль, что не смогу быть в звездном составе «Дон Карлоса» с Дмитрием Хворостовским, Ильдаром Абдразаковым и Марией Гулегиной: к тому моменту, когда меня пригласили там участвовать, я уже подписала контракт на выступление с Лондонским симфоническим оркестром. Очень жалею, что не смогла спеть в «Князе Игоре» Бородина в постановке Юрия Любимова. Юрий Петрович даже специально приходил слушать меня, когда я пела Гориславу в «Руслане и Людмиле» Глинки в постановке Дмитрия Чернякова. По состоянию здоровья режиссера премьера «Князя Игоря» была перенесена, и когда настал ее час, я была уже на последнем месяце беременности.

– В каких европейских театрах вы сегодня поете?
– До 2019 года у меня много интересных проектов, в том числе – дебют в «Джоконде» Понкьелли в Брюсселе, где недавно я спела Тамару в концертном исполнении «Демона» Рубинштейна под управлением Михаила Татарникова. В Женеве приглашена петь «Так поступают все женщины» Моцарта. Подвижность голоса позволяет мне петь этого композитора, а я всегда мечтала о партии Фьордилиджи. Чем больше поешь Моцарта, тем лучше себя чувствуешь, он очень полезен и для голоса, и для ума. Запланированы выступления в Оперном театре Исландии, с Лондонским симфоническим будет концертное исполнение «Евгения Онегина».

– Элина Гаранча мне однажды призналась, что в Моцарте ей стало тесно, захотелось «расширяться» – петь Сантуццу…
– У меня получится еще интересней: Моцарта придется петь после Шостаковича. В течение двух месяцев будет «Катерина Измайлова» в Хельсинки, а потом Моцарт. Мне немного страшно, но уверена, что Моцарт приведет голос в порядок. Были бы возможности, я бы чаще пела и Беллини с Доницетти, но, к сожалению, когда на Западе слышат мой голос, некоторым кажется, что у меня чуть ли не контральто. Сегодня происходит нередко так, что голоса, которые раньше ставили на Фраскиту в «Кармен», сегодня поют Микаэлу, а тем, которым когда-то можно было петь лишь Аннину – Виолетту. Качество пения изменилось. Мне кажется, если бы сегодня услышали Ренату Тебальди, ей бы тоже предложили, как и мне, петь чуть ли не Азучену. Маленькие голоса поют Мими, а Пуччини ведь не любил высокие голоса – любил центральные сопрано, для которых у него и Мюзетта написана, и Мими. И Татьяну в «Евгении Онегине» хотят слышать другой. После того, как я спела Татьяну на прослушивании в одном театре, мне сказали: «Ой, мы хотим вас на Аиду или Тоску. Татьяна нам нужна другая». Сегодня время такое, певцов с роскошными голосами становится всё меньше. Да и кто директора в оперных театрах? Не певцы. Откуда им знать. Если бы я была кастинг-директором, я бы собирала совсем другие голоса. А режиссерам вообще всё равно. Один мне как-то сказал: «Мне неважно, как вы поете, лишь бы вы мою картинку сделали».

– А Леди Макбет не предлагали?
– Есть предложения. В Мадриде будет постановка в 2017 году, надо подумать. Там сейчас новый директор, я съездила с ним познакомиться и получила приглашение выступить в «Пиковой даме» в 2017-18 году.

– В вашем репертуаре – итальянская, французская, русская музыка. Не хватает еще немецкого.
– Да, вот немецкого мало, к сожалению. Я же так и не спела премьеру «Тангейзера» в Новосибирске, хотя начинала репетиции там, но улетела на «Аиду» в Хельсинки. Пора петь и Эльзу в «Лоэнгрине», уже пора. Может быть, в Праге доведется. В Новосибирске надо попробовать «Тоску», «Мадам Баттерфляй». Я начала учить партию Баттерфляй, но она показалась скучноватой – героиня всё время жалуется на жизнь. Это единственное, что меня останавливает. Я бы повторила «Сестру Анджелику» Пуччини – музыкальный материал великолепный. Мария Гулегина однажды поделилась со мной, что не может петь Анджелику, потому что ей всё время хочется плакать. А я эту партию в положении пела, и всё прошло хорошо. В таком же положении я спела и Лю в «Турандот» в Мариинском. Если мне нравится музыка, я в любом состоянии готова выйти на сцену. Невозможно отказываться от такой роскоши.

– Критику в Европе читаете?
– Да, бывает. По-моему, всё время хвалят, особенно после Ярославны и Виолетты в Гамбурге с дирижером Симоной Янг, которая никогда не делает купюр. Когда я пела Ярославну, ко мне многие подходили и уточняли – я меццо или сопрано? А когда я спела Травиату с ми-бемолем в заключении, удивились еще больше.

– Вы всегда поете ее с ми-бемолем?
– Всегда. Потому что слушатели уже ждут. Многие дирижеры делают так, как написано у Верди. Но великие певицы узаконили свою традицию, и если эта традиция вкусно и правильно продолжается – почему бы нет.

– Что стало для вас самым ярким событием в последнее время?
– Трудно сказать. Всё становится ярким. Пожалуй, большим событием стало то, что я, наконец, исполнила романсы Варламова и Гурилева. Это оказалось очень сложно. Первое время я даже была в отчаянии и укоряла себя, зачем согласилась. Для меня проще выучить оперу. Много работала над дикцией, убирала объем, хотя всё равно не могла скрыть, что я оперная певица. Мне аккомпанировал Дмитрий Сибирцев, и совместная работа получилась очень интересной. После концерта поступило несколько предложений, поэтому я продолжу выступать с этой программой. Мне понравилось выступать в Камерном зале Дома музыки, где романсы звучат просто феноменально. Я и арии бы там спела.

– На каких еще российских площадках вас можно будет увидеть?
– В Москве предстоит концертное исполнение «Кармен», где я спою Микаэлу: 1 марта в Доме музыки, а 3 и 4 марта – в Александринском театре в Петербурге. 26 апреля будет сольный концерт в Концертном зале имени Чайковского с Дмитрием Юровским, а 30 мая – Верди-гала с очень хорошими солистами в Большом зале консерватории. Всё это – мои любимые залы. В «Геликон-опере» что-то будет. Дмитрий Бертман хочет «Леди Макбет Мценского уезда», и мне очень интересно исполнить там эту оперу. Я предложила «Аиду», на что он ответил, что эта опера будет через год. Так что работы много, чему я очень рада.

 
 
   
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Контакты
 
© mus-mag.ru, 2013-2016
Журнал Музыкальная жизнь