Критико-публицистический журнал «Музыкальная жизнь»  
 
  главная контакты карта сайта  
 
 
 
 
Рецензии
Музыкальная жизнь №7-8, 2016
Дмитрий МОРОЗОВ
На том же месте много лет спустя
Первый сезон в новом-старом доме "Геликон" завершил премьерой "Паяцев" Руджеро Леонкавалло
 

«Паяцы» в истории «Геликона» играют немаловажную роль. Не случайно именно эта опера оказалась первой и пока единственной, пережившей в его стенах уже третье рождение. На заре своего существования театр представлял ее в заброшенном дворике, на месте которого воздвигся ныне большой зал «Стравинский» (где и идут «Паяцы»-3), задействовав в качестве элемента декорации стоявший там без дела полуразвалившийся грузовик. Спектакль ставил сам Дмитрий Бертман, тогда еще совсем юный. В дальнейшем эта опера стала здесь чем-то вроде испытательного полигона для начинающих режиссеров. Так, в конце 90-х ее поставил Константин Балакин, продемонстрировав главным образом весь джентльменский набор знаний о различных видах и формах театра, приобретенный в ГИТИСе. Ныне в качестве режиссера выступил Дмитрий Белянушкин, победитель первого конкурса «Нано-опера», что в числе прочего давало ему право на постановку на новой сцене «Геликона». В ожидании ее открытия он успел поставить ряд спектаклей в других столичных театрах, включая Большой, с разной степенью успеха. И вот – «Паяцы».

Стала ли эта премьера настоящей удачей? В комплексе – несомненно. Вот только заслуга режиссера здесь, скажем так, далеко не первостепенна.

Концепция режиссера заключается в отсутствии грани между театром и реальностью. На наших глазах идет репетиция некой пьесы, а параллельно развиваются отношения между самими актерами, и не всегда можно понять, где еще игра, а где уже правда жизни. Сама по себе идея о зыбкости границ между игрой и реальностью отнюдь не оригинальна: в том или ином виде ее уже реализовывали многие режиссеры – и в «Паяцах», и в других операх. У Белянушкина, к тому же, она работает лишь отчасти. «Наш спектакль – попытка заглянуть за кулисы и разобраться в этом мире», – пишет он в программке. Заглянуть, действительно, удается, а вот с «разобраться» дело обстоит заметно хуже...

С первого раза зрителю и в самом деле довольно трудно понять, где тут игра, а где – всё по-настоящему, включая и самый финал, когда так и ждешь, что убитые Недда и Сильвио встанут и, как ни в чем не бывало, снова начнут репетировать, чего, однако же, не происходит. Уже при последующих просмотрах начинаешь замечать те или иные вешки-переходы, сделанные не слишком-то внятно. При более четких режиссерских акцентах зрителю, несомненно, было бы куда интереснее следить за развитием параллельных сюжетов. А так он, зритель, воспринимает происходящее более или менее отстраненно, реагируя эмоционально скорее на звучащее, нежели воспринимаемое зрением.

Если в этом спектакле и можно говорить всерьез о достоинствах режиссуры, то в основном применительно к отдельным остроумно придуманным деталям. Например, когда Арлекин поет знаменитую серенаду, аккомпанируя себе на... собственных усах.

Многообещающе выглядит начало представления. В полной тишине появляется концертмейстер, садится за инструмент и начинает наигрывать тему «Смейся, паяц», на середине обрываемую резко вступающим оркестром. Те, кто знает, что это – не просто концертмейстер, а Наталья Арутюнова, прошедшая вместе «Геликоном» весь путь практически с момента его основания, усмотрят здесь некий ностальгический подтекст, отсылающий к истокам театра, но для большинства зрителей он так и останется скрытым. Большой вопрос, имел ли его в виду режиссер, но, в любом случае, это «ружье» так в итоге и не «стреляет»: Арутюнова в роли самой себя, не получая никаких заданий, просто сидит за инструментом на протяжении всего спектакля. Точно так же и введенная Белянушкиным фигура Режиссера (мимическая роль, исполняемая артистом хора, кстати сказать, очень подходящим по типажу, напоминая внешне некоторых известных представителей этой профессии) выполняет в основном служебную роль. По большей части он лишь наблюдает за происходящим, время от времени подбегая к кому-нибудь из артистов и поправляя позу или наклон головы. Если судить по этому спектаклю, можно подумать, что вот именно так и понимает роль режиссера в опере сам Белянушкин: артисты всё сделают сами, а ему остается лишь чуть-чуть корректировать внешний рисунок. Хотя, если вспомнить совсем недавнего «Каменного гостя» того же Белянушкина в Большом (см. «Музыкальную жизнь», №4, 2016), где им накручено всего сверх меры, то от этой мысли придется отказаться. Впрочем, не стоит сбрасывать со счетов и того обстоятельства, что в «Каменном госте» рядом с ним был такой интересный, креативный художник, как Виктор Шилькрот, способный не только стимулировать режиссерскую фантазию, но и сам предложить решение. Про Александра Арефьева, младшего представителя известной сценографической династии, работавшего над «Паяцами», этого, увы, не скажешь. Он создает в спектакле некое усредненное театральное пространство, особо не нагружая его какими-либо образными задачами...

Кстати говоря, применительно к «Геликону» идея, что «артисты всё сделают сами», оказывается не столь уж и завиральной. Воспитанной Дмитрием Бертманом труппе это вполне по силам – по крайней мере, в столь немудреной опере, как «Паяцы».

На сей раз автору этих строк удалось увидеть-услышать абсолютно все составы, принимавшие участие в июньской серии «Паяцев». И надо сразу заметить, что слабых или неудачных работ среди них не было. Другой вопрос, что кто-то чувствовал себя в материале более уверенно, а кто-то – менее, кто-то сумел восполнить режиссерские лакуны, а кому-то это не удалось.

Наверное, ветерану театра Вадиму Заплечному, исполнявшему роль Канио и в обеих предыдущих постановках, это было проще, чем многим другим, поскольку ни опыта, ни харизмы ему не занимать. Кроме того, в нынешнем сезоне у него, что называется, открылось «второе дыхание», о чем свидетельствовала уже премьера «Садко». Представ в отличной вокальной и актерской форме, Заплечный в «Паяцах» сумел даже вызвать сочувствие к своему герою, хотя это, возможно, и не входило в режиссерскую задачу.

Алексей Косарев, тоже имеющий основания считаться ветераном театра, где дебютировал без малого двадцать лет назад, партию Канио исполнил впервые (успев, однако же, спеть Арлекина в тех давних, «дворовых» «Паяцах»). Не будучи по природе драматическим тенором, Косарев давно уже уверенно осваивает этот репертуар, стараясь вместе с тем не идти против природы своего голоса. Вот и в Канио ему удалось в целом убедительно передать драматизм партии-роли, практически не прибегая к «силовой» манере пения.

Был еще и третий Канио – делающий в «Геликоне» первые шаги Виталий Серебряков. Для дебютанта, имеющего богатый концертный, но совсем небольшой сценический опыт, выступление в партии Канио нельзя не признать в целом удачным. У Серебрякова, действительно, драматический тенор, и «кровавая» партия дается ему без видимых усилий. Ну, а остальное еще предстоит наращивать – и тембровые обертоны, и актерскую выразительность...

В партии Недды я бы особо выделил Ольгу Толкмит, у которой яркость вокального исполнения соединялась с актерской заразительностью. Хороша здесь и Анна Пегова, хоть ей и не сразу удалось найти правильный баланс между «кукольностью» и собственно пением во втором акте. Удачно в целом выступила и Ольга Щеглова.

Александр Миминошвили отлично исполнил партию Тонио, легко взяв и все верхние ноты в Прологе (что для певца, еще не так давно певшего басом, особенно важное достижение). В актерском плане он лучше всего раскрылся в комической интермедии второго акта. Алексей Дедов, несколько уступающий ему в вокальном качестве, как раз более убедителен в брутальных сценах (вроде неудавшейся попытки изнасиловать Недду).

По-своему хороши все три Арлекина. Но если Игорь Морозов в интермедии пел неизменно красивым оперным звуком, без всякой характерности (что на премьере тем более контрастировало с гротескно-кукольным вокалом Пеговой), то Дмитрий Башкиров и, особенно, Василий Ефимов в комплексе выглядели куда убедительнее. Последнему еще и удалось немало обогатить эту не столь уж и значительную роль с помощью актерской импровизации.

В партии Сильвио лидировал, несомненно, Алексей Исаев, что, впрочем, не умаляет достоинств других ее исполнителей – Константина Бржинского и Максима Перебейноса.

И все-таки главный герой премьеры находился не на сцене. Им был маэстро Евгений Бражник. Опера «Паяцы» не представляет для дирижера и оркестра никаких сложностей – по крайней мере, технических. Однако участие музыканта такого калибра сделало возможным решение труднейшей художественной задачи: поднять музыку Леонкавалло на иной уровень, создавая иллюзию, будто она самая что ни на есть первосортная. Облагородить эту музыку удавалось на моей памяти всего нескольким дирижерам. Но Бражник вдобавок сумел еще и раскопать в партитуре не предполагавшиеся в ней прежде «вторые планы» и различные тонкие оттенки, благодаря чему «Паяцев» стало захватывающе интересно слушать.

Фото Антона Дубровского предоставлены пресс-службой «Геликон-оперы»

 
   
 
 
 
 
 

 
 
 
 
 
 
 
 
 
Контакты
 
© mus-mag.ru, 2013-2018
Журнал Музыкальная жизнь