Критико-публицистический журнал «Музыкальная жизнь»  
 
  главная контакты карта сайта  
 
 
 
 
Интервью
Музыкальная жизнь №4, 2016
Сюзанна ПОПП: Регер, словно двуликий Янус, с одной стороны, смотрит в прошлое и опирается на него, а с другой – предвосхищает будущее
 

Сто лет назад, 11 мая 1916 года, в Лейпциге в возрасте 43 лет умер выдающийся немецкий композитор, пианист, органист, дирижер и педагог Макс Регер. Его музыка была и остается весьма редкой гостьей в концертных залах не только России, но и других стран, и не удивительно, что с обширным наследием мастера (146 опусов!) знакомы сегодня лишь специалисты да наиболее пытливые меломаны. О причинах повсеместного настороженного отношения к его творчеству, о насущных задачах, стоящих перед современным регероведением, мы беседуем с руководителем Института Макса Регера в Карлсруэ (Германия), автором фундаментальной монографии «Макс Регер. Работа вместо жизни» Сюзанной Попп

Виктор ШПИНИЦКИЙ

 

– Госпожа Попп, со дня смерти Макса Регера минуло сто лет. Как в течение этого времени менялось в мире восприятие его творчества?
– Вскоре после его смерти было основано Общество Регера, которое вело очень активную деятельность. В него входили такие крупные артисты, как дирижер Фриц Буш и скрипач Адольф Буш, а также многие другие музыканты, выступавшие с Регером и сохранявшие его исполнительские традиции. Кроме того, распространению музыки композитора способствовали его вдова и широкий круг учеников, и в 1920-е годы некоторые регеровские «новшества», при его жизни считавшиеся старомодными – например, принцип концертирования, восходящий к жанру кончерто гроссо (Концерт в старинном стиле соч. 123), или то, что он писал произведения для струнных соло, – нашли воплощение в творчестве других авторов. Интересовался музыкой Регера и Арнольд Шёнберг: регеровские сочинения часто играли в концертах венского «Общества частных музыкальных исполнений». В 70-е годы, когда Регера называли «устаревшим», известное высказывание Шёнберга: «Я считаю его гением» помогло ему вернуться в «приличное общество».
После 1933 года Германию покинуло немалое число его адептов – Фриц и Адольф Буши, Рудольф Серкин, а также некоторые ученики-евреи. Хотя при жизни Регера иные смотрели на него как на «разрушителя музыки» – из-за насыщенной хроматизмами и модуляциями гармонии и особенностей мелодической речи – представителем «дегенеративного искусства» его не считали. Он владел традиционной «немецкой» композиторской техникой с фугами, пассакалиями и вариационными циклами, и некоторыми учениками был позднее причислен к пантеону «немецких мастеров». В результате, после Второй мировой войны, когда возник повышенный спрос на Новую музыку, его изгнали из концертной жизни как «композитора, сочинявшего фуги». В 50-е и 60-е годы произведения Регера практически не исполнялись, лишь органисты воздавали ему должное, но и в их рядах не было единодушия (Хельмут Вальха отвергал его органные сочинения как «противоречащие природе органа» и исключил их из программ Франкфуртской высшей школы музыки). 1966 год, когда отмечалось 50-летие со дня смерти мастера, не принес ощутимых перемен, а вот в 1973-м – в год столетия со дня его рождения – пришло понимание того, что он, словно двуликий Янус, с одной стороны, смотрит в прошлое и опирается на него, а с другой – предвосхищает будущее. С той поры регероведение шагнуло далеко вперед благодаря разнообразной деятельности Института Макса Регера – конференциям, диссертациям, публикациям писем, наконец, выпущенному в 2010 году указателю произведений композитора и выходящему с 2008 года новому собранию сочинений. Таким образом, накопленные к настоящему моменту опыт и знания могут помочь преодолеть односторонность прежних оценок и выдвинуть на первый план мысль о многообразии и многосложности регеровского творчества.

– Однажды Регер сказал: «Подождите немного, через десять лет меня признают реакционером и сдадут в утиль. Но я еще вернусь!» Сбылось ли его предсказание?
– Что касается признания его реакционером (хоть и не через десять лет, а позже) – тут он оказался прав. Вина за это лежит, среди прочего, на идеологии прогресса, считавшей современным лишь избранный Шёнбергом путь к атональности и позднее к серийной технике и отвергавшей все другие пути. Жертвами этой идеологии пали многие композиторы. Однако в сравнении с незначительным интересом к Регеру в 50-е и 60-е годы ныне он действительно «вернулся», пусть даже список его сочинений, вошедших в концертный обиход, очень невелик.

– Произведения Регера, среди которых немало подлинных шедевров, звучат сейчас довольно редко. Почему, на ваш взгляд, так происходит? Согласны ли вы с мнением музыковеда Карла Дальхауза, который в своей статье «Почему музыку Регера так трудно понять?», можно сказать, не оставил надежды на то, что сочинения композитора, за незначительными исключениями, когда-либо станут популярными?
– Музыка Регера ставит сложные задачи – сперва перед исполнителями, а затем и перед слушателями. Нынешние исполнители, как мне кажется, блестяще решают их и, сделав это однажды, впоследствии часто становятся восторженными регерианцами. Мне не раз говорили, что Регера намного приятней играть, нежели слушать: всё время открываешь что-то новое. Однако это не так: блестяще исполненные, его сочинения доставляют большую радость и слушателям, тогда как среднее исполнение может скорей отпугнуть. Таким образом, Регер в значительной степени зависит от своих интерпретаторов, которые должны уделять внимание каждой из множества прекрасных деталей, но при этом не упускать из вида и целое. Он, вероятно, никогда не привлечет на свою сторону большинство – для этого его письмо чересчур многослойно и предполагает наличие у публики слишком серьезных познаний в музыке. Образованные слушатели получат удовольствие, внимая Регеру, но, боюсь, они всегда будут в меньшинстве.

– В каких странах, помимо Германии, исполнители, слушатели, музыковеды проявляют наибольший интерес к творчеству Регера?
– У самого Регера установились добрые отношения с Голландией, Швейцарией, Россией, Англией, Чехией, однако ныне его повсюду воспринимают как «типично немецкого» композитора. Такова его судьба (в полном подобии судьбе Иоганнеса Брамса), например, во Франции, поскольку, на первый взгляд (или при среднем исполнении), он не соответствует французскому идеалу вдохновения и остроумия. Но по случаю Года Регера что-то происходит и там: в частности, органист Жан-Батист Дюпон впервые записывает все сочинения для органа. В Италии, «стране мелодий», как ни удивительно, именно его трудные для восприятия произведения неизменно встречают радушный прием. У Регера в исполнении итальянского пианиста Бруно Канино или немецко-израильского фортепианного дуэта Андреаса Гротхузена и Яры Таль появились там восторженные почитатели, а итальянский органист Роберто Марини не только записал полное собрание регеровских органных произведений – он играет их по всей Италии. В Америке есть Общество Макса Регера, в Японии зарождается интерес к нему, а в Московской консерватории, как мне говорили, регеровская традиция существовала всегда. Очень многое зависит при этом от отдельных музыкантов, которые должны убедить своих коллег и публику, что творчество Регера не соответствует стереотипным представлениям о нем – прежде всего, что оно значительно разнообразней.

– В 1906 году Регер выступал в Санкт-Петербурге. Какую роль в его творческой жизни сыграла эта единственная поездка в Россию?
– В конце мая 1904 года во Франкфурте-на-Майне, на фестивале Всеобщего немецкого музыкального союза в присутствии журналистов из разных стран Регер имел огромный успех с «дерзкой» Сонатой для скрипки и фортепиано соч. 72 на темы «es-c-h-a-f-e» и «a-f-f-e» (по-немецки «Schaf» – «овца», «Affe» – «обезьяна»: так композитор охарактеризовал критиков своего творчества. – Прим. ред.). С той поры концертные организации по всей Германии приглашали его с «Регер-абендами»: целый вечер он проводил за роялем, исполняя собственные произведения. В 1905 году он выступил также в Швейцарии, Вене и Гааге, в начале 1906-го – в Праге. В марте 1906 года «Регер-абенд» без участия композитора прошел в Санкт-Петербурге. Таким образом, стараниями крупных музыкантов, в частности Александра Зилоти, русский слушатель был подготовлен к его визиту, состоявшемуся в декабре 1906 года. В сравнении с другими путешествиями за границу, совершенными к тому времени, эта поездка в чужую страну, да еще с незнакомым языком и алфавитом, оказалась самой далекой. Большой успех в Петербурге, видимо, навел Регера на мысль, что его музыка постепенно становится известной во всем мире, а интерес к ней подчас возникает и распространяется без всяких усилий с его стороны. По свидетельству Сергея Прокофьева, произведения немецкого мастера изучали молодые русские студенты-композиторы, и он, вероятно, не мог этого не почувствовать.

– Когда и при каких обстоятельствах началось ваше знакомство с музыкой Регера? Как вы пришли к решению посвятить себя ее изучению?
– Когда я была школьницей, в составе Хора имени И.С.Баха в Бонне я участвовала в исполнении его «Отшельника» соч. 144а для баритона, хора и оркестра. Я всё еще помню, сколь непривычными казались нам мелодические линии отдельных голосов, и как во время первой репетиции с оркестром на нас нашло настоящее прозрение, и мы полюбили это сочинение. После учебы я попала в Институт Макса Регера в качестве младшего научного сотрудника. Это произошло, можно сказать, случайно, и еще до того, как я по-настоящему узнала его музыку. Однако очень скоро я поняла, что Регер представляет необозримое поле для исследовательской работы. И даже сегодня, после стольких лет напряженного труда, я вижу, сколь много открытий еще ждет нас на этом пути!

– С каких сочинений, на ваш взгляд, лучше начинать знакомство с музыкой Регера?
– Глубоко воздействуют на публику многие его крупные камерные произведения: Фортепианное трио соч. 102, последняя Виолончельная соната соч. 116 или Второй фортепианный квартет соч. 133. Если же вы предпочитаете начать знакомство с его творчеством с небольших сочинений, я рекомендовала бы обратиться к фортепианным миниатюрам «Из моего дневника» соч. 82, в которых сосредоточено очень много характерного для Регера. Сильное впечатление неизменно производят и его крупные вариационные циклы на темы Баха (соч. 81), Бетховена (соч. 86) и Телеманна (соч. 134). Кроме того, любовью слушателей пользуются несколько его сочинений для оркестра: наряду с широко известными Вариациями и фугой на тему Моцарта соч.132, имеющими успех при условии тщательной репетиционной работы и при внимании к каждой детали во время исполнения, – это Романтическая сюита соч.125, Симфонические поэмы по А.Бёклину соч.128, Симфонический пролог к трагедии соч.108.
К сожалению, песням Регера не находится места в «обычных» концертных программах, а желание превосходных певцов и певиц исполнить его вокальные миниатюры или циклы часто вызывает лишь неприятие у организаторов концертов. Здесь я посоветовала бы обратиться к стратегии, которую применял сам автор: песни он сочетал в одной программе с инструментальными произведениями, и это весьма способствовало пониманию его музыки. О сочинениях для органа я не говорю исключительно потому, что они уже пробили себе дорогу: множество убежденных сторонников Регера есть и среди органистов, и среди посетителей органных концертов.

– Ваша книга о Максе Регере, увидевшая свет в издательстве «Breitkopf & Hartel» в декабре 2015 года, стала прекрасным подарком для всех почитателей его творчества. Сколько продолжалась работа над ней?
– Насущная потребность в такой книге стала для меня очевидной давно, и обдумывала я ее довольно долго, однако писать начала лишь осенью 2013 года, причем мне пришлось сочетать работу за письменным столом и текущую работу в Институте, что было весьма непросто.

– Планируется ли издать переводы книги на другие языки?
– Мне хотелось бы этого, принципиальное согласие выражает и издательство, однако, чтобы покрыть серьезные расходы, связанные с переводом, необходимо найти источники финансирования.

– Остались ли еще белые пятна в биографии музыканта?

– По мере обнаружения различных архивных документов исследователи, безусловно, будут извлекать из небытия и неизвестные прежде подробности его биографии. До нас дошло очень мало писем, написанных до 1900 года, когда Регер не был еще знаменит, а что касается более позднего времени, о многих его эпистолах сохранились лишь упоминания – тексты их отсутствуют. Из-за языкового барьера нам не удалось пока проследить судьбу значительного числа учившихся у Регера иностранцев. Скажу, что в большей степени ожидаю добавления новых штрихов к общей картине его жизни и творчества, чем каких-то революционных открытий.

– Какие главные задачи стоят перед современным регероведением?
– Наиболее пристального внимания к себе требуют сейчас, на мой взгляд, два направления: одно – это оцифровка первоисточников с целью обеспечить к ним широкий доступ; другое – просветительская работа, в том числе среди тех, кто не обладает достаточным багажом знаний. Конечно, Регер труден для восприятия, однако мы долго обсуждали, какие шаги для распространения его музыки следует предпринять, и с июля 2015 года воплощению наших идей содействует специальный юниор-профессор.

– Институт Макса Регера, которым вы руководите с 1981 года, издает книги, организует конференции, концерты и выставки, его сотрудники оказывают помощь музыковедам, изучающим творчество мастера, и музыкантам, исполняющим его музыку. Какие ключевые замыслы реализуете вы и ваши коллеги в год его памяти?
– В преддверии Года Регера мы инициировали проведение ряда концертов и конференций и теперь обеспечиваем их научное сопровождение. Пятьдесят мероприятий пройдет в одном лишь Карлсруэ. На нашем сайте www.max-reger-institut.de можно ознакомиться с календарем всех известных нам концертов. Кроме того, мы разместили там фотобиографию композитора и аудиофайлы с записями его произведений. Мы поддерживаем тесный контакт с теми музыкантами, чьи интерпретации Регера неизменно дают нам, музыковедам, новую пищу для размышлений. Если заглянуть в мой собственный календарь или в календари моих коллег по Институту, становится ясно, что внимание к тому, чем мы занимаемся, велико повсюду. Признаюсь, это сопряжено с определенными трудностями: мы ведь небольшое учреждение, – однако преодоление таких трудностей вызывает сплошь положительные эмоции. Даже если мы подчас, как некогда сам Регер, работаем не покладая рук, – какую огромную радость приносят нам интереснейшие конференции и прекрасные концерты!

 

Перевод В.Шпиницкого и Л.Пелешева
Фото предоставлены Институтом Макса Регера и издательством «Breitkopf & Hartel»

 
 
   
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Контакты
 
© mus-mag.ru, 2013-2016
Журнал Музыкальная жизнь