Критико-публицистический журнал «Музыкальная жизнь»  
 
  главная контакты карта сайта  
 
 
 
 
Рецензии
Музыкальная жизнь №10, 2016
Дмитрий МОРОЗОВ
Между Востоком и Западом
"Мадам Баттерфляй" на сцене Светлановского зала ММДМ
 

Несмотря на то, что концертные исполнения опер в Москве в последние годы и сами по себе пользуются устойчивым спросом, их организаторы всё чаще предпочитают этому статичному формату semistage, то есть, по-простому говоря, вводят те или иные элементы театрализации. Но вот попытки создать на сугубо концертной площадке совсем уж полноценный спектакль по-прежнему чрезвычайно редки – тем более удавшиеся. Однако представленная в ММДМ 5 октября «Мадам Баттерфляй» Пуччини – как раз такой случай. Амалия Гогешвили, основавшая недавно собственную антрепризу «Артистико», уже изначально была нацелена именно на спектакль, и пригласила режиссера Михаила Панджавидзе, известного в числе прочего и своим умением практически из ничего создавать нечто. Если же говорить конкретно о «Баттерфляй», то именно Панджавидзе является автором одной из лучших в России сценических версий «японской трагедии» Пуччини, осуществленной в 2009 году в Казани и по сей день украшающей афишу едва ли не каждого Шаляпинского фестиваля. На «повышение ставок» в этом проекте работал и сам факт участия Российского национального оркестра под управлением авторитетного и харизматичного итальянского маэстро Пьера Джорджо Моранди. Но центром и душой, конечно же, была сама Амалия Гогешвили – быть может, лучшая на сегодняшний день Баттерфляй отечественной сцены.

Михаил Панджавидзе (как нередко он это делает и в театрах) взял на себя не только режиссуру, но и всё оформление, включая костюмы и свет. На движущиеся щиты-экраны проецировались «живые» пейзажи Нагасаки, фигуры из японской национальной мифологии и традиционного театра. И не просто проецировались, создавая необходимую атмосферу и фон для мизансцен, но и взаимодействовали между собой. Всё это отнюдь не было лишь «оживляжем», красивыми картинками, но несло определенную драматургическую функцию, работало на воплощение режиссерского замысла.

Для Панджавидзе «Баттерфляй» – это, прежде всего, история о двух трудносовместимых и не способных понять друг друга мирах, Востоке и Западе. В казанской постановке он вводил еще и побочный мотив, – драму сына Баттерфляй и Пинкертона, ставшего офицером ВВС США и вынужденного участвовать в бомбардировке родного Нагасаки. Спектакль и строился во многом как его воспоминания. В нынешней версии кадры бомбардировок также присутствуют, но с основным действием они напрямую не связаны. Да и взрослого сына здесь нет, а грядущая драма «своего среди чужих, чужого среди своих» лишь обозначена с помощью визуального ряда. Позволив себе слегка вмешаться в партитуру, режиссер переместил знаменитый антракт к третьему действию в самое начало и превратил его в своего рода пролог. Экраны на этой музыке показывают нам осиротевшего мальчика в матроске, и в центре – бабочку среди цветущей сакуры. Если помнить, что имя, а точнее, прозвище героини как раз и означает «бабочка», смысл этого визуального пролога считывается без особого труда: судьба ребенка, оторванного не только от матери, но и от родной почвы...

Впрочем, все эти «надстройки» и существуют преимущественно на визуальном уровне, тогда как актеры по большей части играют хорошо знакомую нам историю. Как и в Казани, режиссер не стал принципиально переакцентировать образы персонажей оперы, столь рельефно прописанные в музыке, стремясь, прежде всего, объединить их в общий ансамбль и добиться осмысленного сценического поведения, а свою линию проводя в тех или иных штрихах и деталях. Например, подчеркивая взаимонепонимание героев, – скажем, в эпизоде с «душами предков», или в сцене проклятия Бонзы, когда растерянный Пинкертон не находит ничего лучшего, как угрожать пистолетом служителям культа. Стоит упомянуть и еще один любопытный момент: принц Ямадори (эту маленькую роль убедительно исполнил Александр Полковников), сватающийся к Баттерфляй во втором акте, предстает перед ней в костюме... американского морского офицера а-ля Пинкертон, – очевидно, полагая, что так скорее ее завоюет...

Спектакль создавался в кратчайшие сроки, а собственно в Доме музыки репетировали всего два дня. Поэтому одну техническую проблему решить так и не удалось, что оказалось пусть не фатальным, но все же досадным обстоятельством. Речь о коммуникации между солистами и дирижером. Всё действие было выстроено на авансцене, а оркестр располагался как обычно на концертах, то есть, исполнители и маэстро оказались спиной друг к другу. Это подчас влияло и на синхронность звучания, но более всего мешало, когда дирижер то и дело порывался показать вступление спинам солистов, а последние, в свою очередь, оборачивались на него, пытаясь что-то понять «с тылу». Проблему вполне могли бы решить мониторы, установленные вдоль рампы, но для этого не хватило то ли денег, то ли времени, то ли и того и другого сразу.

Впрочем, на музыкальном качестве всё это отразилось минимально: в целом оно было очень высоким, а дирижерская интерпретация Моранди – не только мощной, но и достаточно тонкой.

Амалия Гогешвили за последние годы совершила весьма ощутимый качественный рывок – и как певица, и как актриса. Партия Баттерфляй (ранее исполнявшаяся ею на разных сценах, включая Мариинку) прекрасно ложится ей на голос. Роль осмыслена и проинтонирована практически идеально, без пустот и мелодраматических излишеств, но с подлинным драматизмом. Судя по всему, совместная работа с такими мастерами, как Панджавидзе и Моранди, немало способствовала обогащению создаваемого Гогешвили образа новыми красками, углублению его трактовки.

Удачно в основном сложился и исполнительский ансамбль. Правда, бразильский тенор Тьяго Аранкам (Пинкертон) производил двойственное впечатление. Почти всю партию он пел в силовой манере, с ярким верхом, но тускло звучащей серединой, сценически же либо оставался нейтральным, либо вдруг начинал рвать страсти в клочки а-ля Отелло. Достойно в целом выступили маститый Евгений Поликанин (Шарплес), Наталья Евстафьева (Сузуки), да и все остальные были в общем-то вполне на месте.

...Какими будут следующие проекты антрепризы «Артистико»? В своем интервью «Независимой газете», предшествовавшем этой премьере, Амалия Гогешвили назвала две оперы, в которых ей хотелось бы выступить в ближайшее время – «Аиду» и «Адриенну Лекуврер». И если с первой певице, возможно, стоило бы немного повременить, дабы не повредить еще недостаточно окрепшему для подобных партий голосу, то вторая, думается, уже сейчас будет ей абсолютно впору. Да и драматического дарования (судя хоть по той же Баттерфляй) для роли этой легендарной актрисы ей явно не занимать.

 
   
 
 
 
 
 

 
 
 
 
 
 
 
 
 
Контакты
 
© mus-mag.ru, 2013-2018
Журнал Музыкальная жизнь